Чтение онлайн

руками.

По его лицу охранники догадались, разговор был тяжелым. Иногда на лице Барановского появлялось удивительное выражение, понятное только охранникам, ведь они его знали давно и каждую гримасу на его немного одутловатом лице могли прочесть как раскрытую книгу. Рука Овчаренко была перевязана, но продолжала кровоточить.

— Ты как? — спросил у охранника Барановский.

— Я ни при чем, — сказал Овчаренко, — все пчела. Самая обыкновенная, мать ее… Села прямо на глаз… А если бы укусила?

— Слушай, знаешь, что было бы, может,лучше?

— Если бы она тебя в глаз укусила.

— Кость не задета? — в некоторой степени участливо осведомился Муму.

— Нет, но кровища хлещет, как из кабана.

— Это ничего, бывает хуже. Съезди к врачу, пусть перевяжет.

— Да–да, — сказал Барановский. К чему это относилось, охранники так и не поняли.

— Куда едем? — спросил Сильнов.

— Вы, ребятки, только за оружие не хватайтесь, сидите тихо. Давайте к городу, а там возьмете тачку. Дальше мы поедем вдвоем. И никуда не звонить! Я вас сам найду, понятно?

Услышать подобное охранники не ожидали. Но делать ничего не оставалось, босс приказал, надо выполнять. Когда машина находилась у кольцевой, Барановский увидел несколько частников, стоящих у автобусной остановки.

— Притормозите здесь. И вылезайте, доберетесь своим ходом. Деньги есть?

Охранники переглянулись. Барановский запустил руку в карман плаща, вытащил пачку денег в банковской упаковке и подал Сильнову.

— Это вам на таблетки и за тачку рассчитаться. Я сам вас найду.

— Мы же…

— Не ищите.

— А ты руку спрячь, — попросил Муму раненого Овчаренко.

— Ага, да–да, — Овчаренко перебросил кожанку через руку, скривился от боли.

— Все, ступайте, — резко приказал Барановский.

— Сам поведешь? — спросил у него Муму, когда

охранники уселись в частное такси.

— Я давно не водил, — признался Барановский.

— Тогда давай я. Садись. — Враги разговаривали вполне дружелюбно. Муму сел за руль джипа, повернул ключ, и машина понеслась сначала налево, затем направо.

— Я тебе покажу, куда ехать.

Через минут тридцать они уже съезжали на узкую двухполосную дорогу, ведущую к дачному поселку.

— Никогда здесь не был, — сказал Дорогин.

— Побываешь.

— Здесь твой дом?

— Не мой, — сказал Барановский и принялся протирать стекла очков. Он делал это так тщательно, словно от чистоты стекол могла зависеть его жизнь. — Порядок, — аккуратно усаживая очки на переносицу, пробурчал он. — Езжай быстрее!

Дорогин и так гнал тяжелый джип со скоростью сто десять километров в час, но не удержался от реплики:

— Могу скорее, машина не моя, — он переключил скорость, прижал педаль газа.

— Ну уж, не так! — бледнея, буркнул Барановский. — Ты уж совсем летишь как бешеный!

Дорогин сбросил скорость лишь на повороте. Двое мужчин напоминали экипаж гоночной машины. За штурмана был Геннадий Барановский, а за пилота — Сергей Дорогин.

— Вон тот дом вдалеке, видишь? Туда нам и надо.

* * *

Иван Иванович Токарев был невероятно зол на своего компаньона и приятеля по тюремным нарам. Все выходило совсем не так, как расписывал и предполагал Барановский. Абсолютно все, начиная с дурацкой поездки на границу, разборок с таможней, исчезновением ящиков с металлом, срывом договоренности с Конрадом Сведенборгом,

— Будь ты неладен! — бормотал, время от времени поглядывая в окно, Иван Иванович Токарев. — Чтоб тебя собаки загрызли, — чертыхаясь и бранясь, Токарев расхаживал по гостиной. Нервы уже сдавали.

«Не нравится мне все это, ой не нравится! Какого черта я послушал Барановского? Денег захотелось? Умеет, умеет, собака, охмурить человека. Белое может выдать за черное, а черное — за белое. Зачем я вляпался? К чему мне эти миллионы, которые, неизвестно еще, сможем мы заработать или нет. Уже появились трупы, а трупы — это совсем другая статья, это тебе не нелегальная торговля водкой. У меня же все шло так хорошо: заводик, машины, люди. Деньги капали регулярно, ручеек тек хоть не очень широкий, но зато быстрый. На мои потребности денег хватало, я же ни в чем не нуждался. Зачем? Зачем мне миллионы? Приедет Барановский, скажу ему, пусть разбирается сам, пусть сам зарабатывает свои миллионы. Мне они ни к чему! Хочет — пусть занимается. Я ухожу, ухожу!»

— Эй, Макеев–младший, иди-ка сюда!

В гостиной возник один из братьев Макеевых, тридцатилетний мужчина с небритым лицом. Из-за брючного ремня торчала рукоятка пистолета, рукава рубахи были закатаны, огромные волосатые руки не находили себе места. Макеев–младший то поглаживал рукоятку револьвера, то ерошил короткие волосы, то скреб бритые виски.

— Чего, Иван Иванович?

— Как наша дама?

— Спит.

— Ела хоть?

— Занесли еду, а ела или нет —- какое мне дело?

— Как это, какое? — вдруг вспылил на ровном месте Токарев. — Она должна есть! Не дай бог что случится с ней! Ты понимаешь, Макеев?

— Да что же я, в рот ей буду еду заталкивать?

— Ладно, иди. А братец твой где?

— Сидит возле двери, телик смотрит.

— Опять порнуху? Насмотреться никак не может?

— Нравится ему это дело, Иван Иванович.

— Придурок! — коротко резюмировал Токарев, спускаясь в кресло. — Принеси-ка бутылочку воды холодной.

Макеев исчез в кухне и появился с большой стеклянной бутылкой минералки. Бутылка мгновенно запотела. Иван Иванович свернул пробку и принялся пить холодную воду прямо из горлышка.

— Телефон работает? Что-то он не звонит. Макеев–младший заулыбался.

— Куда он, б…, денется, должен звонить, — поднял трубку, которая буквально спряталась в его огромной лапе, приложил ее к уху. — Гудит.

— Тогда иди.

Токарев закурил. За последние сутки он выкурил больше двух пачек сигарет. Чувствовал себя скверно. Нервы были взвинчены донельзя. Он то потел, и тогда его лицо становилось влажным, то вдруг его начинало знобить.Аппетит отсутствовал напрочь. Если бы сейчас кто-нибудь предложил Ивану Ивановичу Токареву отправиться в ресторан и пообедать, его бы наверняка вырвало, настолько ненавистной и омерзительной казалась ему еда. Только питье принимал его организм.