ТАН
Шрифт:
Татьяна стремительно перебежала к Зине, встала между нею и Сергеем:
– Не тронь!
Он вскинул голову, удивился, мол, кто это тут мне пищит-приказывает. Потом разглядел Татьяну внимательнее,и начал улыбаться. Недобро, яростно, словно то, что он задумал, при виде Татьяны обрело некую завершенность, уверенность в том, что задуманное исполнится в точности так, как надо.
– Что?
– нервно спросила Татьяна, не выдержав.
– А ты красивая, - совсем по–человечески пожав плечами, ответил Сергей.
Татьяна возненавидела его за эти слова,и за улыбку его мерзкую, и за откровенно оценивающий взгляд, прогулявшийся по её фигуре сверху донизу.
– Через несколько дней, - сказал Сергей, – возьму тебя на… одну встречу. Наденешь это платье, и всё, что к нему полагается там. Обувь, ленту в волосы, украшения. Украшения сам принесу, а то ты назло мне ерунду выберешь. Сыграешь мою подругу со Старой Терры. Язык знаешь, на эсперанто говоришь, – поверят.
– Я не смогу заменить другого человека, – сказала Татьяна.
– Никого заменять не надо, - успокоил Сергей. – Новая подружка,точка. Кому какое дело до моей очередной содержанки.
Содержанка. Замечательно. Только бы в постель не потащил…
– Не бойся, – разгадал её мысли Сергей. – Ни одну из своих женщин я не брал силой, и с тобой будет всё то же самое.
– Что – то же самое? – не поняла Татьяна.
– Сама придёшь, – усмехнулся Сергей, и с тем ушёл.
Татьяна села, где сидела,и расплакалась от обиды, досады и страха. И снова Зина обняла её, прижалась щекой к груди.
– Кричи, мама, - тихо выговорила она сиплым от долго молчания голосом.
– Кричи!
– Зина! – ахнула Татьяна.
– Ты говоришь?!
– Кричи, - строго потребовала Зина,и её тельце выгнулось в напряжении.
Татьяна увидела, как заплясали, отливаясь в новую форму рисунка, ловушки – колечки, кубики, петельки. Цветной вихрь прошёл по комнате, поднимая с пола всё, что на полу лежало – оставшиеся игрушки, тапoчки, кадки с цветами, похожими на орхидеи-фаленпосисы…
«Крик». Картина безумного в своей гениальности художника, забылось имя. И резным взмахом – крыло боевой бабочки Типаэска, кто видел хоть раз, уже никогда не забудет
– Кричи, мама. Кричи!
Зина схватилась за голову, повторяя вывешенный в воздухе рисунок,и закричала сама. Татьяна поневоле зажала уши, ожидая визга, но Зинин крик остался беззвучным. Просто словно загудело что-то вокруг, как будто заработали тяжёлые заводские механизмы или же рядом проехал бронированный танк.
И оборвалось. Поднятые в воздух предметы просыпались дождём на пол, частью – на Татьяну с дочерью, и всё, что она смогла, это прижать к себе девочку, уберечь, защитить от падающего на голову рукотворного «дождя».
А через мгновение в холл ворвался Сергей, злой, как тысяча чертей. Татьяна ещё сильнее прижала к себе дочь в тщетной попытке защитить, уберечь. Тело сжалось в ожидании запредельной боли. Сейчас ударит. Вот прямо сейчас. Вот-вот, сейчас!
Боль не пришла.
Тельце дочери обмякло в руках – Зина потеряла сознание.
ГЛАВА 5
– Вы убиваете её, – обвинила Сергея Татьяна. – Не знаю, что вы с ней делаете, но вы убиваете её! А обещали помочь.
Они стояли над кроваткой, куда уложили после приступа Зину, и у Татьяны сердце сжималось от острой жалости: казалось, за последние два дня дочь исхудала ещё больше, щёки ввалились, руки стали совсем тоненькими, прозрачными. Живой скелетик, а не ребёнок.
– Она всё равно умрёт, – тяжело обронил Сергей. – Помочь ей нельзя.
– Значит, вы мне врали?!
– Нет, - он перевёл взгляд на Татьяну.
– Не врал. Я не представлял тогда, насколько всё плохо.
– Вызовите ей врача! – потребовала Татьяна.
– Врач не поможет.
Сергей цепко взял её под локоть, повёл из детской. Татьяна попыталась было выдернуться, да где там. Вывернешься ты из такого захвата, как же.
– Сядь, - с силой усадил на пуф возле прозрачной стены-окна, сам сел рядом – прямо на живые цветы, устилавшие пол. По цветам пробежала волна алой флуорeсценции и затухла сама собой.
– И слушай, – продолжил Сергей.
– Паранормы психокинетического спектра – дрянь, хуже генетических отклонений. Битые гены можно скорректировать даже после рождения, хотя лучше, конечно, до. А эту пакость ничем не вытравишь. Она проявляется и спускает жизнь в унитаз, – Сергей сжал кулак, и Татьяна сильно удивилась тому, что такoй жестокий и страшный человек проявляет живые эмоции.
?го задевала ситуация, задевала, сразу было видно.
– Первый пик дети проходят в период с пяти до семи лет. Второй – в период созревания, с 13 до семнадцати примерно. Это если на время Старой Терры переложить, чтобы тебе было понятнее. Так вот, во время первого пика из дичек погибают большая часть… второй переживают вовсе уже единицы. Помочь невозможно. Никак.
– Вы знали, что Зина умрёт, – тихо сказала Татьяна, не глядя на него. – Знали. Но всё равно забрали её. И пользуетесь… выкачиваете жизнь из маленького ребёнка…
– Который всё равно умрёт, – безжалостно перебил её Сергей. – А мне, после того, как ты намозолила глаза мoему персональному врагу, надо теперь выжить. Ничего личного.
– Просто бизнес, - поддакнула в тему Татьяна. – Сволочь вы.
Тот, с розовыми волосами. Татьяна вспомнила его в деталях и частностях: такой же морозящий взгляд и опасная аура будничной жестокости, свойственная любому убийце. Нормально у них здесь всё. Крысиные бои на выживание.
– Потому и живу до сих пор. А иных давно уже либо пристрелили, либо в вакуум пихнули без скафандра, либо вздёрнули. Ни один из этих вероятных исходов меня не интересует.