Чтение онлайн

Кэмпион откинулся на спинку стула в углу и наблюдал. После вежливого приветствия Сутане, казалось, забыл о своих гостях. В нем чувствовалось нервное напряжение, подавляемая возбудимость, чего не было заметно на сцене. Он выглядел измученным, и нервная сила, исходившая от него подобно вибрациям динамо-машины, не была направлена на что-то одно, а вырвалась наружу безрезультатно, создавая атмосферу, которая была тревожной.

Небольшая кульминация наступила, когда он набросился на ничего не подозревающего новичка, который робко открывал дверь, и отправил его убегать со страстным протестом.

“Ради бога, Эдди! — дай мне десять минут...”

Взрыв смутил его, и он скорчил гримасу Кэмпиону, своей временной аудитории.

“Я разваливаюсь на части”, - сказал он. “Генри, встань по другую сторону этой двери и прислонись к ней спиной. Скажи им, что я молюсь. Отключи телефон, прежде чем уйдешь”.

Когда дверь за послушным костюмером закрылась, он повернулся к Кэмпион.

“Приходите завтра, не могли бы вы? У меня назначены конференции и прочее по поводу этого шоу Swing Over для the Orient, но воскресенье - это скорее передышка, чем любой другой день. Я не знаю, что вы обо всем этом подумаете. Что-то происходит, я это знаю. Этот жирный осел говорит, что у меня мания преследования… жаль, что у меня нет моей шляпы!”

Он засмеялся, и, хотя в его смехе чувствовалась знакомая веселость, наблюдавший за ним мужчина внезапно увидел, что это была скорее игра линий и черт, чем выражение подлинных чувств. Это было типично для него, размышлял Кэмпион. Сама его кожа и кости были гримом. Внутри был сам человек, все еще умный, но другой.

“Это началось с ‘Полного пансиона’, - медленно произнесла Сутане. “Кто-то наклеил на них листочки с надписью "На прошлой неделе’. Это раздражало, но ничего не значило. Затем, насколько я помню, однажды ночью в галерее вспыхнула птица. Это был крик, и остальная часть зала была раздражена. Само по себе это не имело значения, но небольшие заметки об этом попали в прессу. Я сразу же подключил к этому Сока Петри, и он отследил один или два из них по телефонным звонкам, сделанным в ту же ночь ”.

Он сделал паузу.

“Я знаю, говорить особо не о чем, но это было так непрерывно. Нам приходилось закрывать мою фотографию свежим стеклом на улице почти через день. Кто-то регулярно ее разбивает. От него и следа не осталось. Были и десятки других тривиальных мелочей; сами по себе, знаете ли, ничего, но вызывают тревогу, когда они набирают обороты ”.

Его темные глаза помрачнели.

“Теперь, когда это распространилось и на наш дом, это меня угнетает. Нахождение незнакомцев в саду с глупыми оправданиями и тому подобными вещами”.

Он неловко замолчал и повернулся к мужчине постарше.

“Эта женщина, Хлоя Пай, собирается туда сегодня вечером”, - сказал он. “Она говорит, что моя жена пригласила ее, и она уезжает. Я сказал ей, что предпочел бы, чтобы она этого не делала, но она рассмеялась надо мной. Не могу же я вышвырнуть ее вон, не так ли?”

Дядя Уильям издал пренебрежительный звук, а мистер Кэмпион сохранил свое обычное выражение вежливого интереса. Сутейн сделал паузу и внезапно покраснел под своей жирной краской.

“Будь я проклят, если все это совпадение!” - взорвался он. “Приходите завтра, мистер Кэмпион, и посмотрите, как это на вас подействует. Эти мелкие подколки ко мне действуют всем нам на нервы. На прошлой неделе повсюду ходили слухи, что я порвал мышцу на руке. Девять разных людей позвонили мне за одно утро, чтобы выразить сочувствие ”.

В его голосе звучала резкость, а длинные пальцы барабанили по стеклянной крышке туалетного столика.

“Пока это не имеет значения, ” сказал он, “ но чем это закончится? Такой репутации, как моя, которая зависит от доброй воли, может быть нанесен довольно серьезный ущерб подобной кампанией. Да?”

Последнее слово было адресовано дверному проему, где в нерешительности стоял извиняющийся Генри.

“Это мистер Блаженный”, - рискнул он. “Я думал...”

“Благословенны! Входите”. Сутане, казалось, почувствовала облегчение. “Вы знаете мистера Фарадея, мистера Кэмпиона...”

Бывший инспектор Блаженный ухмыльнулся и кивнул высокой фигуре в углу.

“Добрый вечер”, - сказал он. “Не ожидал увидеть вас здесь, мистер Кэмпион. Это настолько серьезно, не так ли? Что ж, мистер Сутане, сегодня вечером все тихо. Вообще нечего сообщать. Во всем театре не произнесено ни одного неуместного слова. С тех пор, как вы наняли меня присматривать за происходящим, я держу ухо востро, и вы можете поверить мне, сэр, что по отношению к вам повсюду нет ничего, кроме дружелюбия ”.

“Это так?” Движением настолько внезапным и сердитым, что детектив невольно отступил назад, Сутане взял со стола полотенце для лица и вытер щеку. “А что насчет этого?”

Четверо мужчин в комнате с любопытством посмотрели на него. От точки чуть ниже левого глаза и вдоль линии носа к верхней губе тянулась глубокая рваная царапина. Сутане провел по ней пальцем.

“Ты знаешь, что это такое, Блаженный? Это самый старый и грязный маленький театральный трюк в истории. Булавка в палочке от жирной краски. Одному Богу известно, как долго она там пролежала. Однажды я был уверен, что дойду до этого. Это случилось сегодня вечером ”.

Блаженный был поражен вопреки своему желанию. Его круглое тяжелое лицо побагровело, и он подозрительно посмотрел на Генри.

“Ты что-нибудь знаешь об этом?” - требовательно спросил он. “Кто мог иметь доступ к краскам твоего мастера?”

“О, не будь дурой”. Тон Сутане был усталым. “Шоу длится уже триста представлений. Моя гримерная не всегда заперта. Сотни людей входили и выходили отсюда за последние восемь месяцев. Видите, это длинная булавка, и она воткнута в нижнюю часть палки. Голова покоилась в серебряной подставке для бумаги”.

Он начал намазывать лицо кремом, чтобы смыть остатки краски.

“А вот и букет”, - лениво продолжал он, отчасти наслаждаясь создаваемой им сенсацией. “Вот он. Мальчик-посыльный передал его у выхода на сцену перед самым началом представления”.

“Цветы?” Бывший инспектор был склонен к тому, чтобы его это позабавило. “Не могу сказать, что вижу в этом что-то смешное, сэр”.

Он осторожно взял маленький белый букетик и осмотрел его.

“Возможно, не очень величественно. Вифлеемская звезда, не так ли? Деревенские цветы. Знаешь, у тебя много скромных поклонников”.