Чтение онлайн

– Мы отвезем тебя домой, – озвучивает мужчина, словно прочитав мои мысли. Выяснять, откуда им известен мой адрес, нет никакого смысла. Если в эту чертову машину меня собственноручно запихал охранник нашего клуба, очевидно, что у этого человека в черном все схвачено.

– Меня зовут Князев Владислав Юрьевич. Мое имя тебе знакомо? – обманчивый тон бархатного голоса действует на меня как гипноз.

– Ну… вы точно не поэт серебряного века и не рок-звезда… так что нет, я вас не знаю, – отвечаю я, пытаюсь замаскировать свой страх сарказмом.

– Хм, так значит, в числе интересов примы стриптиза – поэзия и музыка? – он улыбается, и я вижу, как обнажается ровный жемчужный ряд зубов. Его тон становится веселее, а меня, наоборот, распирает нарастающее раздражение.

– А вы думали, что меня интересуют только латексные трусы с карманом для денег? – выпаливаю я, ощущая, как горит лицо.

– Ни в коем случае, – он снова улыбается и неотрывно смотрит мне в глаза, заставляя меня отвести взгляд.

– Так чем обязана, Владислав… как там вас… Юрьевич? – спрашиваю я, все еще дрожа всем нутром.

– Видишь ли, Агния, дело в том, что твой покойный ныне брат Томас брал у меня деньги взаймы… , – на этих словах я перестала дышать, предчувствуя продолжение. – И так как вернуть долг он не может по объективным причинам, – Князев делает многозначительную паузу, и мое сердце пропускает удар, – решить эту проблему предстоит тебе.

Поверить не могу! Моего брата нет в живых уже больше года, а приветы с того света в виде его долгов все еще прилетают мне на голову, как кирпичи с высокой крыши. Я закрываю глаза и шумно выдыхаю: я уже и так по уши в долгах и исполнительных производствах, так что от новых обязательств мне нужно отбрехаться любыми способами.

– То, что вы давали деньги в долг человеку, очевидно зависимому от наркотиков, ведь ваша проблема, а не моя? – спрашиваю я, стараясь выглядеть уверенно, но мое нутро холодеет от одной только мысли, что я снова должна буду искать деньги, чтобы покрыть долг, в который влез другой человек. Родной человек, но все же не я сама.

– Да, – соглашается Князев, и я испытываю облегчение, но он тут же добавляет: – это было моей проблемой до этого вечера… А теперь она наша общая, – собеседник слегка наклоняется ко мне, не сводя глаз с моего лица, и я инстинктивно вжимаюсь спиной в кожаную обшивку двери.

– И о какой сумме идет речь? – я сглатываю ком, застрявший в горле.

– Пятьдесят тысяч, – мой внезапно явившийся кредитор непоколебим.

– Столько у меня сейчас нет… Пятьдесят тысяч – это мой месячный доход с двух работ, – говорю я, и водитель громко усмехается, что дает мне понять, что речь идет вовсе не о рублях.

– Пятьдесят тысяч, но не рублей, а …

– Тенге, надеюсь?– глупой шуткой с интонацией безысходности я обрываю Князева до того, как он скажет то, что окончательно меня добьет, и вижу, как он снова улыбается. Очаровательно и подозрительно по-доброму.

– Мне нравится твое чувство юмора, – говорит мужчина, и немного подумав, добавляет: – На возврат долга я дам тебе не две недели, как всем остальным, а целый месяц. Сегодня первое июля, – он деловито смотрит на свои неприлично дорогие часы на золотистом браслете, – твой дедлайн первого августа.

– Если вы планируете меня убить за то, что я не верну долг, то сделайте это прямо сейчас, – устало шепчу я. Мое тело так потяжелело, что нет сил пошевелиться. С тоской я смотрю на свою обшарпанную пятиэтажку – уже пять минут, как автомобиль стоит у моего дома, хотя адреса я не называла.

– Не хочешь даже дать себе шанс? – тихо спрашивает Князев, и его бархатный голос заставляет меня посмотреть ему в глаза. Они блестят и прожигают меня насквозь. Он смотрит так, будто пытается увидеть все мои внутренности, как аппарат МРТ.

Замок двери щелкнул, и, не прощаясь, я пулей выскочила из машины и стремительно, через две ступеньки, взлетела домой. Эта душная июльская ночь, определенно, изменит мою жизнь.

Скажу прямо: у ребят, выросших в детском доме, таких, как мы с Томасом, шансы получить престижное высшее образование и стать успешными людьми если не равны нулю, то упрямо к нему стремятся. В одиннадцатом классе, когда все одноклассники и их родители с упоением и приятным волнением листали буклеты ВУЗов с описаниями факультетов, выбирая тот, что станет для скорых выпускников образовательной «альма матер», я уже вовсю штудировала сайты поиска работы. Зная, что никто не будет меня содержать, одевать и кормить, я могла рассчитывать только на свои силы, поэтому об очном высшем образовании даже и мечтать не смела. Педагогический на заочном – мой потолок. С завистью и даже какой-то жадностью я слушала истории своего единственного школьного друга Кирилла о том, как интересно проходят пары в престижном юридическом университете, как они с одногруппниками «зажгли» на посвящении в студенты, и как на потоке завязываются первые романтические симпатии. Я, как студентка заочного отделения, была напрочь лишена подобных удовольствий: большую часть моей группы составляли люди минимум на десять лет меня старше, и вечерами, после изматывающих пар на сессиях, они спешили домой, к своим семьям и насущным проблемам.

К счастью, хотя бы жилищный вопрос меня не тяготил: когда после совершеннолетия ты должен любезно уступить свою койку в детском доме другому ребенку, которому также не повезло расти в казенных стенах, государство обеспечивает тебя квартирой, и это – единственный плюс быть сиротой, если такая риторика вообще имеет моральное право на существование. Льготного сертификата мне хватило на угловую однокомнатную хрущевку на пятом этаже в сильно отдаленном от центра районе. Но я полюбила свою квартиру всей душой: она подарила мне долгожданное уединение, о котором я не могла даже мечтать, проживая в комнате на шестерых все свое детство. К слову, замечательная хозяйка квартиры, узнав, что из имущества у меня только спортивная сумка с личными вещами, любезно оставила мне почти всю мебель и даже посуду. Правда, бытовую технику она забрала, и почти два месяца я жила без холодильника, благо, на улице была лютая сибирская зима, и хранить продукты вполне можно было на балконе.

Мой брат Томас пошел другим путем. Импульсивный и нетерпеливый по своей природе, сразу после выпуска из школы и стен детского дома, он устроился работать в автосервис, на подхвате у механика. Как и многие его приятели, он не хотел ни дня тратить на обучение в надежде на будущие перспективы. Ему всегда хотелось всего и сразу – независимости, свободной, разгульной жизни, собственных, пусть даже микроскопических, денег, которые можно тратить по своему усмотрению. Он съехал из детского дома в собственное жилье на три года раньше меня, и я частенько оставалась у него с ночевкой, чтобы хоть немного отдохнуть от опостылевшего коллективного сожительства. Мы были действительно очень близки – как два волчонка, оставшихся без мамы-волчицы, мы стали друг для друга всем – поддержкой, опорой, защитой и безусловной любовью самых родных существ.

Все изменилось, когда Томас встретил девушку и окончательно, бесповоротно влюбился в нее. Девушка по имени Валерия явно из другого круга, параллельного тому, в котором живем мы, – дочь богатых людей, тусовщица и оторва. Они вообще не должны были встретиться. Но это было так похоже на Томаса – вечно он замахивался на что-то недоступное, явно ему не подходящее, но ублажающее его непомерные амбиции. Наше общение и его заинтересованность моей жизнью почти сошли на нет, уступив место его отношениям с девушкой, но я не обижалась и не ревновала, с пониманием относясь к силе его влюбленности. Однако, с каждой встречей, которые становились все более редкими, я видела, что он теряет себя уже не просто в переносном смысле. Валерия, с которой мы так и не познакомились, пристрастила его к наркотикам. Ни одна из сотни моим попыток повлиять на брата не увенчались успехом: он таял на глазах, все глубже зазасываемый в болото страшной зависимости.