Танец для двоих
Шрифт:
Нади не было дома, только записка, в которой та сообщала ей, что немного задержится у своей подруги.
Она посмотрела на часы — девять и снова связала эту анонимку с Надей. А если не у подруги?
Сам стиль послания ей показался «подростковым», и вспомнилась Настена… Могла. Запросто… Значит, все-таки с Надей…
Она не вытерла пролившийся кофе. Она даже глотка не успела сделать. Сердце колотилось, словно собиралось выскочить наружу и поскакать по лестнице колобком…
Вспомнилась Люда. Они же с Людой подружились, и как знать, не у…
«Стриптизерка. Шлюха…»
Это донесся голос соседки. Люда, да, это о Люде же, правда… Новой подруге Нади.
Надя…
Катя натянула сапоги, надела пальто и побежала на автобус быстрее, быстрее…
Сама не понимая, к чему ей так торопиться и куда она боится не успеть…
Она видела, как та выскользнула из подъезда. Нанять частного детектива — дело не трудное… Если есть деньги. «Я занимаюсь благотворительностью», — подумала она, выбивая из пачки сигарету. Попалась розовая. До этого была бирюзовая… Мысли сбивались, перескакивая с места на место… То она думала о сигаретах, даже забыла, как называются… «Собрание. Вот-вот, милая, ты отправилась сейчас в благо-о-ородное собрание… Твой прынц не успеет переодеться к твоему визиту… Не важно, что он не бывает на сцене. Хватит с тебя и того, что ты его там увидишь. Наверняка поинтересуешься, часто ли он тут бывает… „Часто, — ответят тебе, — моя маленькая овечка, часто… Он тут работает, вы не знали? Ставит танец… Вон видите… Это его девочка. Тут все его девочки…“»
А если не спросит?
Она испугалась этой мысли. Даже выпрямилась, захлопала ресницами, и ей захотелось подъехать сейчас туда, чтобы, если не спросит, сказать ей… Нет, это уже не красивая игра…
«Спросит, — успокоила она себя. — Раз туда помчалась по моей наводке, а помчалась именно туда, то спросит непременно…»
Она докурила сигарету, выкинула ее, проследив траекторию полета этого маленького огонька, гаснущего на ветру, поежилась, потому что ветер и в самом деле был холодным, поглубже запахнулась в шубу и усмехнулась, вспомнив о маленькой фигурке, исчезнувшей в ночном холоде и темноте, по ее желанию, ее…
— Так тебе и надо, гнусная сука! — прошептала она, сама не зная толком, кому она адресует эти слова — ей или себе. — Так тебе и надо…
Затея была рискованной, кто же спорит? Но Саше больше всего хотелось воплотить свой фантастический замысел в жизнь. Впервые за все время он работал с девочками так, будто это — творчество…
Забывая о том, кто это будет смотреть. Впрочем, нет, не стоит лицемерить… Они прекрасно помнили, кто это будет смотреть, и впервые танец становился попыткой высказаться, выплюнуть в лицо все, что ты думаешь, попытаться сотворить чудо…
Сцена была темной, только слабый луч света метался туда-сюда, пытаясь обнаружить хрупкую фигурку. Темное платье с высоким воротником. Тихий женский голос, поющий колыбельную. И вдруг — красная вспышка, яркая, до боли в глазах… Первые аккорды «Кармины Бураны». На сцене появилась Люда — рядом с хрупкой Таней Люда, с ее рыжими волосами, необузданной страстью в движениях, казалась бурей, и эта буря невольно подхватывала Таню, увлекала за собой вместе с музыкой — вслед за музыкой…
То, что происходило на сцене, было попыткой рассказать обо всем. О страсти, которую превращают в порок. О любви, которой нет места… О людях, которые пытаются найти выход и не могут, потому что им нельзя быть самими собой, просто — нельзя, ведь тем, у кого нет собственного лица, это невыгодно… О творчестве, наконец, в котором тебе не дают возможности быть собой — кто-то всегда знает лучше.
Когда музыка кончилась, обессиленная ураганом, Люда упала, сложившись, как раненая птица, свернувшись в клубок, только волосы закрыли все ее обнаженное тело…
А Таня осталась стоять. Платья с глухим воротом на ней уже не было, но ее тонкая, хрупкая фигурка сейчас казалась более целомудренной, чем была в одежде. Он бы сказал — вызывающе целомудренной. Не сломавшаяся… Гордо поднятая голова, распахнутые руки. «Смотрите, вы ведь хотели это увидеть…» В ее взгляде, направленном в зал, сверкала боль и дерзость.
Они это поймут?
В зале повисла тишина, и на какой-то миг Саше показалось, что они поняли. Они раздавлены. Они даже не смогут аплодировать, потому что им только что рассказали про их нутро, про их червивое, сгнившее нутро, с лохмотьями души, если и это осталось…
Саша подался вперед, пытаясь на расстоянии взглядом согреть девочек, согласившихся на такую рискованную авантюру.
«А если нас выгонят?» — спросила тогда Люда. И Таня рассмеялась: «Может быть, оно и к лучшему… Уйдем на вольные хлеба, все втроем…»
Когда свет зажегся, зал разразился аплодисментами. Теперь, когда он видел их лица, он, к удивлению своему, обнаружил, что они в восторге…
«Они в восторге».
Он еще раз повторил про себя эту фразу и еще раз…
Браво!
Как в концертном зале, подумал он.
— Мы хотим впервые представить вам того человека, который придумывает эти танцы, — вкрадчивый голос со сцены заставил его напрячься.
Он невольно сделал движение назад, в тень, прячась от взгляда хозяина, направленного на него.
— Саша, не стесняйся! Сколько можно?.. Выйди к девочкам. Ведь и в самом деле — шедевр получился…
Сначала Катя не поняла, где она находится. Она все еще искала глазами Надю, но тут на нее обрушилась темнота, а потом музыка…
То, что она видела теперь на сцене, показалось ей странным, и отчего-то эта девушка в глухом черном платье показалась ей похожей на нее, Катю… То, что она танцевала под любимого Орфа, Кате и нравилось, и не нравилось… Когда рыжая танцовщица… Катя не сразу узнала Люду, а когда узнала, снова вспомнила про Надю, но как ее тут найдешь, в такой темноте?
Когда Люда начала снимать с девушки одежду, у Кати забилось сердце, точно все это происходило с ней и с Надей тоже, и липкие пальцы чьей-то похоти теперь стали почти осязаемы, как иногда случалось с Катей. Ее воображение иногда оказывало ей вот такую медвежью услугу.
Странный танец завораживал и отталкивал, Кате хотелось уйти, отвернуться, не видеть происходящего на сцене, но она не могла оторвать глаз, потому что это было про нее… Это не девушка на сцене падала низко-низко, в пропасть, откуда нет возврата. Это Катя.