Танец для двоих
Шрифт:
Грозное небо наконец разродилось снегом — первым, отметила Катя. Снежинки падали на волосы мужчины, и ей на одну секунду показалось, что у него и у девочки за спиной крылья.
И ведь они собирались просить у Бога аудиенции! Может быть, зимой ангелы не летают, а ходят по земле?
«Нет, тебе положительно давно пора повзрослеть», — подумала она, все еще смотря вслед странной парочке.
Войдя в подъезд, она никак не могла расстаться с этими образами, подпав под очарование первого снега. И все-таки где она слышала этот голос? Во сне?
Она поднялась на свой этаж, вставила ключ, и вдруг кто-то за ее спиной произнес: «Вы прекрасны…»
От неожиданности Катя вздрогнула, и воспоминание было таким ярким и живым, что она невольно обернулась. Лестничная площадка была пуста, и только голос еще звучал в ушах. «Я попрошу аудиенции». «Вы прекрасны…»
Кате казалось теперь, что голос был один и тот же. Она отбросила прядь, выбившуюся из прически и от первого снега ставшую мокрой.
— Этого не может быть, — сказала она самой себе. — Просто не может быть. Почему — не важно. Просто так.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Иногда Кате начинало казаться, что все еще длится один день. Бесконечный… Настолько все дни были похожи друг на друга. Утро, подъем, чашка кофе — наспех, Катя уже забыла вкус настоящего кофе. А может быть, вообще забыла вкус настоящего?
«Я будто наспех проживаю чужую жизнь, — думала она. — А это вообще-то моя жизнь… Так куда я вечно спешу?»
На работу. Потом домой. Потом так уже хочется спать, что на философские рассуждения не остается сил. И Надя растет как-то сама по себе…
— Ма, сделай мне тоже кофе…
Сонная дочь стояла на пороге кухни.
От неожиданности Катя опешила.
— Почему ты вскочила так рано? — поинтересовалась она. — И почему кофе? Тебе нужен нормальный, полноценный завтрак…
— Недосуг, — отмахнулась Надя. — Хочу кофе, чтобы проснуться…
— От растворимого никто не просыпался.
— Тогда свари…
— У меня… — Она чуть уже не сказала про отсутствие времени, но вовремя осеклась.
Что-то с Надькой было не так.
Глаза смотрели беспокойно, веки покраснели, уголки губ тянулись вниз — Надька была готова к слезам…
— Сейчас сварю, — кивнула Катя. — Хотя омлет не помешал бы…
— Не могу. Рано еще… Может, через полчасика. Зверство, ма, пихать мне, непроснувшейся, еду…
Она пыталась шутить, но выходило у нее это как-то уныло.
— Надя, что-то случилось?
Глупо спрашивать взрослеющего человека о проблемах. Надя унаследовала от Кати ее упрямую гордость — даже в самые трудные минуты она никогда не жаловалась. Не просила о помощи… Предпочитала справляться сама — но как, скажите на милость, девочка справится?
— Нет, ничего…
Катя продолжала смотреть на нее тревожно, пытаясь успокоить себя, что, в сущности, в Надином возрасте даже самая маленькая проблема разрастается до невиданных размеров.
— Давай поговорим…
— Не успеем… Тебе на работу бежать. Да и нет ничего, ма…
— Я могу позвонить.
— Но мне-то через двадцать минут в школу…
— Почему так рано?
— Спроси у нашего физкультурника, — улыбнулась Надя. — Этот псих надумал проводить с нами аэробику… Говорит, в нашем возрасте девочки полнеют. По-моему, ему просто доставляет удовольствие наблюдать девиц в купальниках…
— Геннадий занимается с вами аэробикой? — удивилась Катя. — Он же…
Представив низенького, коренастого физкультурника, с ежиком на голове, выделывающим танцевальные па, она не удержалась и рассмеялась.
Надя тоже. Правда, глаза у нее все еще хранили тревогу, но девочка явно была рада, что удалось сменить тему, разрядить обстановку…
— Ладно, — посмотрела на часы Катя. — Давай так… Вечерком поговорим о твоих неприятностях…
— Ма, да нет их!
— Я вижу. Просто неразрешимых проблем не бывает, малыш…
Она погладила дочь по голове, поцеловала ее.
— Держись, Надюшка…
И выскочила, торопясь, как всегда, на работу.
Надя какое-то время посидела еще, глядя в чашку, заполненную кофе, — она так и не сделала ни одного глотка. Как только входная дверь захлопнулась, она перестала сдерживаться.
Просто выплеснула кофе в раковину и пробормотала: «Черт бы вас побрал», — а потом долго смотрела, как расплываются в раковине коричневые пятна, похожие на кровь, и по ее щекам катились слезы…
— Дура, — шепотом выругалась она, вытирая слезы. — Сама вляпалась…
Где-то далеко пели два тонких голоса, и текст был похож на речь психоаналитика-проповедника — как будто кто-то вбивал в Надину голову свое видение мира, свой мир — убогий, глупый и агрессивный. «Не верь, не бойся, не проси…»
— Да пошли вы…
Эти девицы сейчас казались ей такими же злыми, агрессивными и недалекими, как…
Она запретила себе называть их. Она даже вспоминать не хотела… Подойдя к радиоприемнику, нажала на первую кнопку, выключая настойчиво повторяющих «мантру», и тут же, словно из другого мира, пришли другие звуки. Богатые гармонией, чувством, и Наде от Моцарта стало еще грустнее. Потому что в данный момент в мире не было Моцарта. Были эти «татушки». И куча других таких же «таточек».
От Моцарта осталась только музыка, звучащая в чужих мобильниках чаще, чем по радио…
— Вспомнишь черта, как он рядом, — поморщилась Надя. Телефон зазвонил сразу, стоило только вспомнить про мобильник.
Она сняла трубку.
— Ну? Долго тебя ждать?
Голос был неприятным, резким, с визгливыми нотками.
— Сейчас, — проговорила Надя. — Я уже иду…
— Давай быстрее… Если, конечно, ты хочешь, чтобы с твоей драгоценной мамочкой все было в порядке. А то ведь сама знаешь, что с ней случится. Если она узнает кое-какие подробности, а?