Чтение онлайн

Сердце сразу забилось ровнее. Итак, что ему нужно? Перчатки. Шляпа.

Он задумался, проиграл в воображении предстоящее.

Понадобится еще и перевязь для руки.

«Подумаешь! Очередная трагическая история в копилку Истории! — успокаивал себя Уилсон в такси на пути в аэропорт. Это было его первое убийство, и начинать приходилось сразу по-крупному. — Через некоторое время трагедия утрачивает свою остроту — всем надо жить дальше. Лица жертв стираются из памяти. Остается голый прискорбный факт. Мол, тогда-то и тогда-то случилось то-то и то-то… Как, например… как, например…»

Тут ему пришла на ум гибель в Перл-Харборе флагмана американского тихоокеанского флота «Аризона». Как горели наши морячки, как тонули, блокированные в трюме или в машинном отделении… А вспомнить бомбардировку Дрездена — как герры и фрау и их детки факелами вспыхивали на улицах города, вспыхивали просто так, от одного фантастического жара, а другие тысячи задохнулись в бомбоубежищах! И конечно, Хиросима — тут и вовсе слов нет. Однако ничего — проехали, забыли, поем и танцуем. Примеров — воз и маленькая тележка.

В сумме — величавое движение Истории. Увлекательное чтение.

Жертвы — их много, всех не упомнишь. А убийца-маньяк Мэнсон или террорист Мохаммед Атта — кто их не знает! Они часть нашего массового сознания. Негодяи, конечно. Однако — и добрые знакомцы. Горькая правда в том, что спустя годы, десятилетия и тем более столетия шок рассасывается — и не успеешь оглянуться, как какого-нибудь Кортеса, виртуоза массовых убийств, которому прикончить краснокожего было что воды напиться, народная и ученая память уже возвела в герои. Культуртрегер, великий исследователь неведомого континента. Так сказать, душка Прометей с руками по локоть в крови.

Дымка времени любой ужас смягчает. Вульгарная бойня, любой акт террора превращаются в драматическую новость, которую народ потребляет как «infotainment» — информационную развлекаловку. А потом кто-нибудь спроворит телевизионный сериал на эту тему — все будут смотреть и восхищаться игрой актеров.

Но когда ударит он, Уилсон, и ударит по-настоящему… о, тогда не будет банального взволнованного захлеба дикторов! Не будет последышей в виде телесериалов — не будет самого телевидения. Не будет даже новости как таковой. Будет одно Событие. После него — ни дикторов, ни слушателей. Ни-че-го. Тишина и благодать. И снова будут гулять миллионы бизонов по прериям…

От этой мысли Уилсон блаженно улыбнулся.

Да, повторил он про себя, в итоге всем по барабану. Обезображенные детские трупики, плюшевый медведь с отсеченной осколком головой, какие-то шальные клочки бумаги и рваные углы фотографий возле обугленных тел — все выветрит из памяти сквозняк времени. Придут люди со шлангами, сгребут куски человеческого мяса, смоют кровь. И место бойни превратится в мемориал. И набегут толпы равнодушных туристов с фотоаппаратиками.

Взять хотя бы ту же принцессу Диану, которая погибла в парижском туннеле. Он тогда сидел в колорадской тюрьме самого строгого режима (поначалу с ним обращались совершенно немилосердно, как с отпетым государственным преступником). Телевизор был редкой наградой за исключительно хорошее поведение. Он удостоился посмотреть какую-то программу, где показывали, как десятки тысяч англичан стоят в очереди, чтобы расписаться в книге соболезнований. Тогда он крепко задумался: а на хрена они это делают? Какой им прок — поставить свою фамилию в книжке, на которую до скончания века не найдется ни единого читателя? Не иначе как хотят утащить к себе в норку кусочек от этой смерти, урвать хотя бы ничтожный клочок Дианиной славы…

— Выписать вам квитанцию для начальства? — спросил таксист.

Уилсон вздрогнул.

— Нет, спасибо, мне не нужно.

Он сделал глубокий вдох. Не забыть надеть шляпу! И постоянно помнить: не задирать подбородок!

Уилсон отродясь не носил шляп, но тут была особая ситуация. Аэропорт набит камерами наблюдения. Однако все они смотрят сверху вниз. И в этом его шанс.

Он надел широкополую мягкую фетровую шляпу, открыл дверцу и ступил в раскисший снег на асфальте. Ветер кружил легкий снежок.

Уилсон оценивающе осмотрелся. Было многолюдно: наземный и летный персонал, уйма пассажиров с сумками и чемоданами и детьми. «Толпа — это хорошо», — с удовлетворением констатировал он.

Толпа — это ему подходит.

Что за радость взрывать пустой аэропорт?!

Зазевавшийся Уилсон метнулся к багажнику. Таксист его уже открыл и протянул руку к первому чемодану.

— Не надо, я сам! — поспешно сказал Уилсон.

Таксист метнул взгляд на его руку на перевязи, удивленно повел бровями, но спорить не стал.

Уилсон нагнулся и неловко потащил чемодан на себя одной правой рукой — не за ручку, а за ремень, которым тот был перехвачен.

— Хотите, носильщика кликну?

Уилсон замотал головой.

— Справлюсь! — сказал он и сунул таксисту две двадцатки и десятку.

У входа с надписью «Вылет» скопилась череда такси и частных машин. Молоденький белый полицейский шагал по краю тротуара, постукивал костяшками пальцев по крышам автомобилей и приговаривал: «Не задерживайте движение! Проезжайте!»

Уилсон медлил на тротуаре. Новенькое пальто непривычно давило на плечи. Он поправил шарф, затем шелковую перевязь. Переступил с ноги на ногу. Подался в сторону, уступая дорогу кому-то торопливому.

Мороз пощипывал. Выдыхая облачка пара и переминаясь в коричневатой снежной каше, Уилсон тупо смотрел на свои чемоданы. «Ну же, давай, дергай ручки. Ну же…»

Молоденький полицейский смотрел прямо на него.

«Чего вылупился?» — мигом зверея, подумал Уилсон и, как только гляделки ненавистного копа заскользили дальше, рванул вверх выдвижную ручку одного из чемоданов.

Внутренне он почти ожидал вспышки огня, предсмертной боли. Но ничего не произошло. Он рванул вверх ручку второго чемодана — и опять ничего. Уилсон облегченно вздохнул и быстро заголил правое запястье. Вместо старых наручных часов на его руке были недавно купленные дешевенькие спортивные, которые мало шли к нарядному кашемиру, зато имели функцию таймера. Время он заранее поставил на десять минут. Теперь было достаточно одного нажатия кнопки, и секунды побежали назад с сумасшедшей скоростью: девять минут пятьдесят четыре секунды… девять минут пятьдесят одна секунда… девять минут…