Чтение онлайн

— Я привезу пару, чтобы вы могли разучивать танец вместе.

Он просто сиял, когда я уходил. Наверное, эта мысль ему в голову не приходила.

Самолет компании «Пан-Америкэн» вылетел из международного аэропорта Лос-Анджелеса утром во вторник, восемнадцатого. Спустя немногим более пяти часов мы уже были над островом Оаху, заходя на посадку в Гонолулу. Учитывая идиотскую, якобы дающую какую-то экономию, затею с переводом стрелок в Калифорнии, в Гонолулу было десять пятнадцать утра.

В багажном отделении небольшого аэропорта я выпил чашку прекрасного кофе и заказал яичницу с ветчиной. Когда официантка принесла мой завтрак, она положила на мой столик маленькую, нежно окрашенную орхидею. Это было хорошим началом дня, как бы дружеским:

— Добро пожаловать на Гавайи!

У меня с собой было фото Уэбли Олдена и репродукции из журнала, на которых позировали все двенадцать девушек. Некоторые снимки, вырезанные из других журналов, были не очень хороши, но это было все, что мне удалось достать; все лучше, чем ничего. Даже те снимки, на которых не было видно лица, как, например, на снимке Лоаны, где лицо было скрыто волосами, годились для идентификации, думал я. То есть если мне удастся найти людей, видевших девушку, на которой женился Уэбб.

Я поговорил с обслуживающей меня официанткой и со многими другими служащими аэропорта, дежурными за стойкой выдачи багажа и кассирами, показывая всем мои фото. Но никто не вспомнил Уэбба или кого-нибудь из девушек. Я взял такси и поехал посмотреть на этот пятидесятый штат, на Гонолулу, пески и море у пляжа Вайкики. Увидеть примечательные места, людей. Может быть, моего судью. И Лоану Калеоху.

Шофер вез меня из аэропорта по шоссе Камехамеха и бульвару Диллингхем. Я чувствовал, как у меня от этой поездки поднимается настроение и прибавляются силы. Первым и самым сильным впечатлением было — потрясающе чистый воздух. Чистый, прозрачный, сладкий. Улицы, по которым мы ехали, были обсажены цветущими деревьями, красивыми, яркими цветами; тонкоствольные пальмы покачивали на ветру листьями крон, словно юбочками для хулы. Цветы и деревья были яркими, как гуппи, а некоторые — как неоны.

Но я не мог отделаться от желания, чтобы привело меня сюда не насилие и убийство. Чтобы я приехал сюда развлекаться, валяться на белом песочке, ездить и гулять по красивым улицам, купаться, выпивать в клубах и барах. Но я остановил такси на углу Куин-стрит и Панч-бауа-стрит у муниципального центра, вышел из кабины и направился к зданию департамента здравоохранения.

Бюро статистики по здравоохранению было расположено на первом этаже. Здесь меня орхидеями не встречали. Жизнерадостный молодой клерк со счастливой улыбкой оказал мне максимум внимания. Но без толку. Здесь просто не было зафиксировано бракосочетание Уэбли Олдена.

— А что, если бракосочетание состоялось на одном из других островов? — спросил я у клерка. — Скажем, Кауайи. Там ведь тоже ведутся записи.

Он покачал головой:

— К этому времени сведения уже были бы здесь.

— Я знаю, что он женился на Гавайях. Помню, он говорил, что это было гражданское бракосочетание. Может быть, мировой судья...

Он опять покачал головой, улыбаясь:

— Здесь нет мировых судей. Если это было гражданское бракосочетание, оно могло быть совершено окружным судьей или специально уполномоченным чиновником магистрата.

Озадаченный, я молчал. И еще немного беспокоился. Я знал, что Уэбб женился тринадцатого августа. И где-то на Гавайях. Казалось, знать это было достаточно. Я нашел телефон. Через двадцать минут, обзвонив подряд все отели, я знал, где останавливался Уэбб, когда был здесь. Некий Уэбли Олден был зарегистрирован в отеле «Гавайская деревня» на неделю, с шестого по двенадцатое августа. Это совпадало. Это же позволяло думать, что все это время он был в Гонолулу или неподалеку. Я направился в «Гавайскую деревню».

Такси медленно миновало сверкающий алюминиевый купол над входом в большое здание розового камня, и шофер открыл мне дверцу. Повсюду росли кокосовые пальмы, их кроны раскачивались на фоне голубого неба. Отель и прилегающий участок были удивительно красивы.

Потрясающе красива была и девушка за стойкой приема гостей: смуглая, черноглазая, черноволосая, как большинство здешних женщин. За ухом у нее красовался красный цветок. Только что закончилась какая-то конференция, многие участники разъехались, и мне не составило труда получить номер. Когда я заполнял регистрационную карточку, в голове у меня забрезжила идея.

Девушка за стойкой была именно та, с которой я говорил по телефону. Я спросил у нее, не могу ли я взглянуть на регистрационную карточку Уэбли Олдена, и через некоторое время она нашла ее и протянула мне. Я достал из бумажника чек, выписанный мне Уэббом, и убрал бумажник в карман пиджака. Это был чек на тысячу долларов, который он мне дал — как давно? Пять суток назад. Я сравнил подписи на чеке и регистрационной карточке. Они были одинаковыми. И идея умерла, не родившись.

Я сунул чек в карман брюк, не понимая, что же случилось. Что-то во всем этом было несуразное. Не сходились концы с концами. Они плавали в воздухе, как тонкая паутина. И в то же время у меня было ощущение, что я знаю уже достаточно. Если бы мне удалось увидеть всю картину под нужным углом зрения, я бы все понял.

Фотографии, в том числе и фото Уэбба, тоже мне не помогли. Я показывал их всем подряд, задавая вопросы, а потом махнул рукой и проследовал за посыльным в свой номер. Там я растянулся на постели, поставил телефон себе на грудь и позвонил в «Пеле». Лоана должна была там выступать сегодня. Это было ее четвертое представление. Пока еще ее не было, но у меня был номер ее домашнего телефона. Я его набрал.

Она была дома, как раз собиралась уходить в клуб. По телефонному разговору я понял только, что голос у нее низкий, мягкий и приятный. Я рассказал, кто я такой, и упомянул Уэбли Олдена. Она поинтересовалась, как он поживает.

— Он мертв, — сказал я, — а вы не знали?

— Мертв? Ох, простите. Я не знала.

Голос ее зазвучал приглушенно, но сильно потрясена она не была, что было естественно: они не были хорошо знакомы. Я начал ей рассказывать было, что он убит, но решил, что эти и все мои остальные вопросы могут подождать, пока мы не увидимся.

— Мне бы очень хотелось поговорить с вами, мисс Калеоха.

Она засмеялась:

— Извините, это я к тому, что все жители материка так не правильно произносят мою фамилию.