Танец с тенью
Шрифт:
Женя ошалело смотрела на него. И правда идиот. Кажется, он считает, что теперь, как настоящий мужчина, он должен на ней жениться. Шутки шутками, но с этим нужно что-то делать.
– Ты прав, мы должны узнать друг друга получше, – ухватилась она за последние слова новоявленного Ромео. – Расскажи мне о себе, пожалуйста.
Никита заметно прибодрился и приготовился говорить.
…История Никиты Полянского в очередной раз опровергала наевший всем оскомину тезис о том, что яблоко падает недалеко от древа, взрастившего его. Петр Полянский – его прадед – был весьма богатым и предприимчивым купцом, известным не только в России, но и далеко за ее пределами. Он мог продать что угодно и кому угодно: от иголки и мотка пряжи деревенской швее до многотонного пресса на уральские мануфактуры. И хоть богатство его у многих вызывало нездоровое уныние, слава о его честности и порядочности открывала двери многих домов, ранее закрытых для представителей купеческого сословия.
Сыну его – Степану – повезло меньше. С полученным от отца в наследство многомиллионным состоянием и хорошо отлаженным механизмом торговых операций он просто не мог не попасть в поле зрения народных комиссаров, а так как не обладал отцовской прозорливостью и интуицией, то одним из первых очутился под прессом революции. С большим трудом ему удалось покинуть Москву и затеряться на просторах великой и необъятной. Через пару лет, когда первая волна охотников на ведьм улеглась, в небольшом уральском городке открылась маленькая мастерская по пошиву и ремонту обуви. Народных комиссаров заведение обслуживало бесплатно, обувку там шили добротную, часто даже в долг, несмотря на то что добрая половина долгов так и не возвращалась. Да и как иначе? Время беспокойное, мир до основания уже разрушили, строить новый только собрались.
Женился Степан поздно, уже на пятом десятке. А через пару лет даже родил сына Петра – назвал в честь отца. Петр-младший от отца-сапожника получил спокойный, незлобивый нрав, от деда же – удивительную прозорливость и предприимчивость. Отправившись учиться в столичный университет, он не только исправно посещал лекции, с отличием сдавал сессии, был комсомольским вожаком и душой любой компании. На пятом курсе Петр Полянский без лишней шумихи женился на хрупкой и неприметной Леночке Шустерман, получив в качестве свадебного подарка от тестя двухкомнатную квартиру в столице и место неприметного клерка в Министерстве торговли. Молодые, как ни странно, зажили дружно и счастливо. Леночка родила сперва сына, затем дочку, неожиданно для всех расцвела, превратившись из серого заморыша в статную кареглазую красавицу. Моисей Шустерман – тот самый щедрый тесть – не мог нарадоваться, глядя на счастье любимой дочери. Зятя он уважал, ценил и берег. И передвигал периодически на другие места работы – не столько хлебные, сколько перспективные и безопасные. И уж конечно никто не удивился, когда на заре перестройки мощный тандем Шустерман – Полянский ринулся покорять зарождающуюся рыночную экономику страны.
Никита родился, когда папа еще не был владельцем сети модных магазинов. Семья Полянских жила в той же двухкомнатной квартирке и ездила на дедушкину дачу на стареньких «Жигулях». Демонстрировать собственное благополучие было все еще не принято и небезопасно. Тем не менее хрупкий кудрявый малыш, отправившийся в первый класс обыкновенной районной средней школы, через десять лет закончил элитный столичный колледж с углубленным изучением математики и иностранных языков.
Никите нравилось учиться, нравилось быть богатым и лучшим. Лишь одна ложка дегтя несколько омрачала радость счастливых родителей: будучи еще шестилетним карапузом, парень тяжело заболел военной романтикой. Поначалу родители лишь умиленно качали головой, ласково поглядывая на расшалившегося отпрыска с новой моделью игрушечного автомата, подаренного дедом. Как бы ни старалась семья Полянских – Шустерманов держаться вне политики, идеология непобедимого советского воина, так широко пропагандируемая в отечественном кинематографе, хорошенько зацепила юного Полянского, как, впрочем, и большинство его ровесников. Однако если приятели со временем все же сменили собранный арсенал на паяльники и футбольные мячи, любовь Никиты к людям в форме лишь перешла на качественно новый уровень. Он уже не сидел в засаде у поваленного дерева и не строил блиндажи в старом саду, мальчик проглатывал одну за другой книги о сражениях, великих полководцах и разведчиках. Перечитав четыре раза «Щит и меч», Никита твердо решил, что станет готовить себя к работе к КГБ. «И один в поле воин», найденный где-то на чердаке и усвоенный за одну ночь, несмотря на то что был в украинском варианте, лишь утвердил принятое решение. Парень обрадовался, что наконец определился с собственным будущим, и с гордостью сообщил об этом родителям и деду. Те особой радости не высказали, но и беспокойства не проявили, заметив лишь про себя, что малышу пора бы повзрослеть. А когда через пару лет перед началом последнего школьного учебного года дед поинтересовался у любимого внука, какой же институт тот себе присмотрел, он искренне удивился и напомнил о принятом решении. Так Никита Полянский в полной мере ощутил на себе гнев, казалось бы, самых спокойных и добродушных людей на свете – собственных родителей и обожаемого деда.
Однако жизнь внесла свои коррективы в романтические, но честолюбивые планы младшего Полянского. Прогремел по всем каналам путч, на улицах показались танки, народ был растерян и слегка напуган. Никита впервые серьезно обдумал доводы деда и пришел к выводу, что тот в чем-то прав: пожалуй, разведка военного времени и впрямь отличается от контрразведки наших дней, да и с предпочтениями ребята что-то напутали. Парень вышел к народу и торжественно объявил семье, что готов принять во внимание их мнение, однако и они должны пойти на уступки. И коль не судьба ему стать прославленным разведчиком, он станет великим детективом. Дед просчитал тут же все варианты развития событий и поставил единственное условие: кроме Высшей школы милиции, куда направил стопы строптивый отпрыск, он обязан закончить юридический факультет университета: глядишь, дурь с головы выветрится – сделаем из него адвоката.
Так, Никита Полянский, потомок нескольких поколений прославленных купцов, стал милиционером. К настоящему времени он успел закончить и школу милиции, и юридический факультет, последний, правда, заочно. Он даже успел поучаствовать в военных действиях, когда, получив небольшой осколок в левую ногу, уже на второй день благополучно отбыл на родину. По правде говоря, об этом отрезке своей биографии он рассказывал нечасто и неохотно.
Глава 7
Любой телефонный звонок, имеющий место в субботу до одиннадцати утра, Женя отождествляла с тяжким преступлением против своей особы. На этот раз преступление было налицо – будильник на столике показывал лишь половину десятого. Недовольно скривившись, она повернулась на другой бок и накинула одеяло на голову в надежде, что бесцеремонный абонент оставит попытки выйти с ней на связь, и ей удастся снова уснуть. Телефон на самом деле скоро перестал голосить, Женя удовлетворенно кивнула и тут же снова нахмурилась: новая серия звонков не заставила себя долго ждать. Да это просто хамство какое-то! Она решительно шлепнула по кнопке вызова:
– Да!
– Женечка, привет, это Никита, – на одном дыхании выпалила трубка.
– И что? – Она даже не собиралась притворяться вежливой. – Уже соскучился?
– О! Да моя б воля, я б с тобой вообще не расставался! – Остатки сна моментально испарились. Что-то парня постоянно заносит на поворотах…
– Это вряд ли. Боюсь, я не перенесу такого насилия над собственным организмом.
– Ну зачем ты так со мной? – Кажется, он всерьез обиделся.
– Ладно, мы с тобой знакомы недавно, и на первый раз я тебя, пожалуй, прощу. Но на будущее имей в виду: не стоит меня тревожить в выходные раньше одиннадцати, понятно?
– Так ты из-за такой мелочи на меня разозлилась? Не понимаю…
– Для меня это не мелочь. И понимать это не обязательно, просто прими к сведению, ясно?
– Ну ладно. А я вообще-то по делу. По правде говоря, это нужно было сделать раньше, но я так закрутился…
– Никита, что ты хочешь? – Слушать с утра его оправдания было весьма утомительно.
– Понимаешь, Женя, я в принципе знаю, кто меня разукрасил тогда в подворотне. Но нам бы не помешал сторонний свидетель. Не могла бы ты подъехать к нам в управление и просмотреть фотографии подозреваемых? Возможно, мы хоть на этом сможем их зацепить. Это ненадолго, правда.
– Но ты же помнишь: было темно, зрение у меня так себе…
– Ты совсем никого не запомнила?
– Ну можем попробовать… Но не гарантирую, что всех узнаю.
– Спасибо большое! – Он искренне обрадовался. – Я заеду за тобой через полчаса, ладно?
– Не ладно! Мне нужен как минимум час, чтобы привести себя в порядок. К тому же я обещала сегодня навестить знакомую…
– Сразу после управления я отвезу тебя к твоей знакомой, обещаю! Мне за тобой подняться через час?
– Сама выйду. Пока. – Она показала трубке язык и решительно откинула одеяло в сторону. – Утро определенно удалось.
Визит в контору, где работал Никита, на самом деле продлился недолго. Скромное пространство небольшой пыльной комнаты, оклеенной жуткими цветастыми обоями, было практически полностью заполнено тремя разнокалиберными письменными столами, большим металлическим сейфом и несколькими подозрительными стульями, на один из которых и была усажена Женя со всей торжественностью, подобающей столь значительному событию. Невероятно довольный собой Никита уселся за самый большой из столов и с наигранной строгостью изрек: