Tanger
Шрифт:
— Анвар, Анвар! — светилось снизу его лицо.
И у меня вздрогнуло сердце. Я совсем забыл, как он выглядит.
— Давай, я сумку понесу.
— Она легкая, я сам…
— Скажешь тоже, легкая!
— Саня Михайловна нагрузила, там твое любимое айвовое или персиковое варенье.
Много милиции в метро. Свет в вагоне ярче, чем на станции. Вялые, безрадостные люди с газетами. Они словно специально хотели показать мне, что не изменились с тех пор, как я уехал, что ничего не изменилось.
ФИЛИПС — ИЗМЕНИМ ЖИЗНЬ К ЛУЧШЕМУ!
ТЕФАЛЬ — ТЫ ВСЕГДА ДУМАЕШЬ О НАС.
НАДОРВИ, СОЖМИ И ОТКУСИ — Bi-fi.
— Давай мне сумку, ты устал.
— Хорошо, а я что тогда буду нести?
— Ну, давай вдвоем понесем.
Сумка перекашивалась из-за разницы в росте, и он то отставал, то забегал вперед.
Тепло. Туман. Низко над дорожкой зависли корявые сучья, будто намеренно искривленные. В серых, ватных клубах громоздко мрачнел дом.
— Какой-то детективный особняк, — сказал я.
— Почему?
— Такие любят рисовать в загадочном детективе.
«В котором произошло жуткое убийство», — хотел добавить я и промолчал.
Под ногами хрупко кракали скорлупки улиток.
Комната на втором этаже.
Суходол. Ослепительная, как солнце ночь! Я так жалею, что поздно встретил тебя. Я бы хотел жить с тобою тысячу лет. Я бы хотел иметь от тебя детей… Мы встретимся с тобой на том свете, знаю, и там я буду тем, кем надо! Ты не бросишь меня?! (Тянется к Анвару). Я бы…
Слышен топот ног на крыльце.
Анвар (прислушиваясь). Ничего себе! Кто бы это?
Суходол. Это он — старый окорок! Ты не бойся, я поговорю с ним и вернусь, я быстро…
Входит Сыч. На цыпочках подкрадывается к окну. Палкой отодвигает занавеску на окне, краем глаза смотрит на что-то во дворе.
Отскакивает. Смотрит вверх.
Сыч (тихо). Алексей!.. Алексей! (Громче). Алексей, вы спите?
Суходол (зевая и сонно потягиваясь, спускается по лестнице). Да вот что-то не спится, Георгий Аббакумович… тоже.
Сыч. Анвар спит?
Анвар поднимается с кровати и на цыпочках подкрадывается к двери.
Суходол (рассеянно). Спи-ит, набегался по Москве. Да и я устал, такие проблемы на работе, что куда там, у-у. А холод-то какой! Говорят, что…
Сыч хлюпает носом и вытирает глаза уголком платка.
Суходол. Что такое с вами? Что-то случилось?
Сыч. Да-а… Сказал Андрею разжечь камин…
Суходол. И что?
Сыч. А он сжег все мои газетные вырезки с 48-го года по сей день, другой бумаги не нашел… идиот.
Суходол (зевая). Да не переживайте, у меня один знакомый вырезал-вырезал, собирал-собирал подшивку, а потом умер…
Анвар усмехается.
Сыч (искоса глядя на окно). Вам вон та дача не кажется странной?
Суходол (зевая подходит к окну и отодвигает занавеску). Ох, устал я сегодня… вон та, Георгий Аббакум…
Сыч (толкает Суходола от окна и задергивает занавеску). Вы с ума сошли?! Все не верите мне… Вас могли бы убить, если б не я!
Суходол (растерянно). Спасибо, конечно, я уж испугался, а сколько время-то уже?
Сыч (глянув на часы). Вы у кого на семинаре учились, Алексей?
Суходол. У Яшина. Ох, замерз я что-то! Холодно как!
Сыч. Хороший прозаик, хороший… поднимусь-ка я на второй этаж — там Алексей Мокеич обычно газеты хранил.
Суходол. Вот! По-моему, мелькнуло что-то там, Георгий Аббакумович!
Сыч (недоверчиво). Может, показалось?
Суходол. Точно. Вот опять.
Сыч. В том самом окне? Свечение серебристое?
Суходол. И с некоторым синеватым оттенком таким…
Сыч. Я же вам говорил, я же говорил…
Суходол. А я ведь действительно не верил. Потрясающе!
Сыч. Гляньте во двор, нет ли там кого?
Суходол (выглядывает за дверь.). Нет! Пусто, вроде.
Сыч (иронично). Так нет или вроде?
Суходол. Да! Нет!
Сыч. Может, проводите меня, Алексей?
Суходол. Ох! Да я бы с удовольствием. Да вот что-то не очень важно чувствую себя, что такое, не знаю…
Сыч. Ну я тогда здесь останусь. Погасим свет и будем вести наблюдение.
Суходол. А вообще можно и проводить — чего бы и не проводить?
Сыч. Стоп! И оставаться нельзя, и провожать тоже. Они догадаются, что я раскрыл их психотронные устройства. Надо действовать так, будто ничего не произошло. (Крадучись уходит.)
Суходол быстро поднимается на второй этаж.
Он прибежал ко мне, обнял мою голову и так стиснул, что я непроизвольно заскрипел зубами.
Суходол. О боже… О, Анварик. Ох, я, наверное, рожу, все, пиздец мне…
Вера, какие удивительные у тебя глаза. Я никогда в жизни не видел глаз с таким таинственным зеленым светом. Так странно смотреть в твои глаза и ощущать твою обнаженную грудь. Какие черные сосны… как это удивительно все…
Невнятный, сонный звук самолета. Далекий гудок поезда. Лай собак в соснах, громкий, протяжный, будто кто-то говорит в мегафон. То частые, то редкие пальцы и коготки капель на жесть пристройки.
— Анва-арик, — голосом Карлсона бормотал он будто уже во сне. — Не бросай меня.