Чтение онлайн

– Дыра…

– Что за дыра?

– Ну, – ответил Тангейзер, – можно сказать, вход для своих. Если же враг попытается, то здесь проходить можно только по одному, их всех будут убивать легко и просто.

– Хорошо, – сказал Константин поощрительно. – Наконец-то слышу воина, а не, прости Господи за бранное слово, поэта!..

– Значит, я прав?

Константин сдвинул плечами.

– Кто знает. Просто эти ворота называются «Игольное Ушко». Иисус, когда посмотрел на них, сказал: «Удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие».

Тангейзер повернулся в седле, рассматривая тесный проход. В самом деле там может протиснуться только верблюд без всадника и тюков. И если верблюду нужно освободиться от своего груза, с ним не войдет в Иерусалим, то и человек должен оставить все богатства…

– Я пройду, – сказал он. – Даже бока не обдеру!

– Уверен?

– Да! Я уже полностью потерял свое поместье в Германии.

Константин поморщился.

– Мечтай-мечтай.

– Правда, – сказал Тангейзер. – У меня только этот меч, доспехи и верный конь.

– А грехи? – напомнил Константин язвительно. – А это такая поклажа, которую просто так не сбросишь, как богатство!.. Грехи – это часть тебя, их отдирать долго и трудно.

– Да? А священник отпускает их легко.

Константин скривился.

– Священник делает то, что может: облегчает тебе душу, чтоб ты не впал совсем в отчаяние и не скатился в еще больший грех, но грехи на тебе остаются, и взвешивать их будут на Страшном Суде.

Тангейзер пробормотал:

– Ну, это совсем нечестно…

– А почему Бог должен быть честным… в нашем понимании?

Кони идут бодро, ночь им тоже нравится больше, чем знойный день, звонкий стук копыт раздается на многие мили, но еще громче верещат, стрекочут и скрежещут цикады.

Дважды перешли горные потоки, их удивительно много в этих краях, шумят ровно и успокаивающе, а в воздухе то и дело вспыхивают и долго плывут, как мелкие золотые рыбки в неподвижной воде, светлячки, чаще всего янтарные, но иногда отсвечивают голубым или фиолетовым.

Холмы словно выстроились по обе стороны дороги, будто это она первичная, а они наросли уже потом…

Когда поднялось солнце, Тангейзер все больше начал понимать смысл высокопарных речей Манфреда. Вся Палестина – кладбище, что расположилось на месте кладбищ давно исчезнувших народов. Библия донесла лишь крохотную часть имен тех народов, с которыми сталкивались древние иудеи, но неисчислимо больше тех, кто расцветали, прожили свои века и уходили во тьму забвения, оставив после себя только руины, на которых уже новые народы строили свои царства…

Но и они исчезали, что дало повод сказать горько и безнадежно в Экклезиасте насчет суеты сует и что все возвращается на круги своя.

И только Христос пообещал на весь мир прервать эту бесконечную и бессмысленную цепь хождения по кругу, где все известно заранее и все предопределено.

Пилигримов, идущих поклониться кто Гробу Господнему, кто мечети Омара, кто могиле Адама и Евы, видно издали, их не спутаешь с местным малорослым и мелкокостным народом, обугленным солнцем, ветром и голодом.

Оба на рослых европейских брабантах, так резко выделяющихся среди местных корявых лошадок, сами крупные и широкие, они то и дело обгоняли то паломников, то сарацин, иудеев и прочий народ, что прижился здесь.

Местные нередко передвигаются целыми семьями, вот и сейчас они обогнали группу из двух дюжин человек, где всего один старик, он сидит на тощем ослике, ноги его задевают землю, остальные же молодые мужчины и женщины со скорбными лицами, с ними целый выводок детей, а сзади плетутся облезлые собаки.

Даже те города, что не вымерли, кажутся давно покинутыми жителями, большинство зияет пустыми дырами окон и дверных проемов, сами совсем одичали, но, к удивлению Тангейзера, все так же дают обильные урожаи. В самом деле благословенны эти земли, где даже на сухих камнях местные ухитряются выпасать скот и собирать зерно.

Вифлеем открылся с дороги сразу, раскинулся на двух просевших от древности в землю холмах, между ними только короткий хребет, сам город показался Тангейзеру милым и уютным, несмотря на ужасающую бедность, к которой никак не привыкнет, но местные ее не замечают, у многих чистые светлые лица, несмотря на смуглый оттенок кожи, но все равно здешние показались Тангейзеру светлее, чем в других частях Палестины.

Константин выслушал, кивнул.

– Вы же слыхали про двенадцать колен Израилевых?.. Разные были племена, разные. Как ни перемешивай, а до сих пор можно встретить голубоглазых, а то и вовсе беловолосых!

Весь день ухлопали, собирая сведения насчет быта земель вокруг Вифлеема, за которые теперь приходится отвечать, встречались с местными представителями власти и проверили, как вооружена охрана и справляется ли с нарушителями.

Тангейзеру показалось, что местный шейх очень доволен, что к нему явились и выказывают заботу, во всяком случае, расстались очень дружески.

На обратном пути трижды останавливались отдохнуть у колодцев вдоль дороги, обычно там крохотные оазисы с финиковыми пальмами и густой травой, а к ночи добрались до постоялого двора в самом Вифлееме.

Им подали рагу из баранины, затем похлебку тоже из баранины. Вообще, как заметил Тангейзер, баранина – основная еда кочевников, разница только в том, что в честь гостя режут целого барана, а на постоялых дворах его хватает на несколько блюд.

Константин сказал, что сходит к местному старосте, нужно собрать кое-какие сведения, а Тангейзер пусть сам позаботится о ночлеге для них двоих.