Чтение онлайн

Она увидела его, как только он вбежал в зал, мягко улыбнулась и, к его невыразимому счастью, оглянулась и властным жестом велела девушкам остановиться, а сама подошла к нему.

– Доброе утро, госпожа, – сказал он с восторгом и поклонился, страстно сожалея, что не может схватить ее руку и покрыть поцелуями пальцы, как принято у провансальцев, или хотя бы нежно прикоснуться губами к тыльной стороне ее ладони, как делают парижане. – Доброе утро…

Она сказала с улыбкой:

– Доброе утро. Как вижу, вы и здесь сочиняете?

– Сочиняю? – переспросил он. – Вообще-то я сочиняю всегда. Даже без лютни.

– Вы уже были в часовне? – спросила она.

Он покачал головой.

– Я недостаточно хорош, чтобы идти туда говорить с Богом.

– Господь милостив ко всем, – напомнила она.

Он развел руками

– К тому же… гм… мне кажется, у Господа достаточно хороший слух, он услышит меня отовсюду.

Она посмотрела несколько озадаченно.

– Конечно, вы правы, но…

– Да-да?

– А это не ересь? – спросила она в недоумении.

– Вряд ли, – ответил он.

– Но часовни для того и ставят, чтобы человек мог обратиться к Господу!

– Без помех, – уточнил он. – Нам всегда что-то да мешает поговорить с Ним, а в часовню раз уж зашел, то давай молись!.. Хоть и туда слышно пьяные вопли, глупые песни, дурные крики… Когда гости – всегда весело.

Он говорил и говорил, потому что она уйдет, когда он замолчит. Ее фрейлины остановились на таком расстоянии, чтобы не слышать их разговора, но приличную незамужнюю девушку нельзя оставлять с мужчиной наедине, потому они все время поглядывают в их сторону.

Она сказала немножко встревоженно:

– Мне кажется, вы все-таки еретик… Или скоро им станете. Нельзя так вольно говорить о святой церкви!

– Нельзя, – согласился он.

Она посмотрела на него в удивлении.

– Почему вы со мной соглашаетесь? Вы же не согласны!

– Я соглашусь со всем, – воскликнул он клятвенно, – что вы скажете! Только поведите бровью – и я брошусь с вершины той башни!

Она в самом деле приподняла брови, во взгляде он увидел смятение.

– Зачем?

– Не знаю, – ответил он честно. – Но во мне горит нечто такое, что даже не знаю! Никогда так душа не встрепетывала… я даже не знал, что она у меня есть, а тут так крыльями стучит, на волю просится, совсем озверела, со мной не считается…

Она улыбнулась, и он ощутил, что весь мир осветился мягким ласковым светом.

– Буду ждать ваших песен, – сказала она тихо. – Догадываюсь, что они будут непохожими на все то, что я слышала раньше.

Она ушла в часовню, а он остался и долго стоял, наслаждаясь ощущением тепла и ласки, что остались в нем после общения с этим удивительно прекрасным созданием Господа.

День выдался солнечный и теплый, слуги по приказу ландграфа выставили столы во внутренний двор, вынесли клавесин, на котором заиграл умелец, а музыканты вокруг него усердно дудели и бренчали на струнах, как и положено в подобных случаях, легкомысленно-бравурное.

Столы накрыли скатертями, расставили кресла, и гости с огромным удовольствием начали перебираться под открытое небо, на редкость чистое, голубое, как германская поэзия.

Два огромных шатра поставили поблизости, оттуда валили ароматные запахи жареного мяса, рыбы и пряностей, там повара спешно готовят изысканные блюда, чтобы слугам не бегать из далекой кухни.

В центре огородили гирляндами из цветов, протянутых между вбитыми в землю шестами, площадку, где лучшие танцоры сразу же начали показывать свое умение, а девушки скромно и с достоинством, но с зарумянившимися щечками, демонстрировали грацию и гибкость юных тел.

Тангейзер заметил, как одна из прислуживающих за столом ландграфа девушек поставила перед ним блюдо с гусиным паштетом, присела в поклоне.

– Мой лорд…

Ландграф кивнул, но, когда она удалялась, все такая же строгая и деловитая, проводил ее задумчивым взглядом.

– Я ее раньше при дворе не видел, – обронил он.

Елизавета ответила с понимающей улыбкой:

– Это моя новая фрейлина.

– Фрайфрау?

– Нет, – пояснила Елизавета, – фрайин.

– О, чья?

– Фрайхерра Йозефа фон Эйхендоффа.

Он слегка наморщил лоб, затем кивнул.

– Его помню, он был в соседнем отряде, которым командовал мой брат… Господи, его дочь была тогда совсем крошкой! Как время летит…

– Только ты, дядя, – сказала она совсем тихо, но Тангейзер все равно услышал, – все такой же… Пора бы перестать невинных девушек совращать!

– А пусть не совращаются, – ответил он тоже шепотом. – Я же не силой, я их всего лишь на живца ловлю!

Танец закончился, кавалеры низко и с предельной учтивостью кланялись, а дамы приседали, разводя платье в стороны. Гости со всех сторон довольно зааплодировали, как танцующим, так и музыкантам, кто-то одобрительно заорал.

К Тангейзеру приблизился с кубком вина в руке Битерольф, могучий и грузный, такой через реку по льду не перейдет, толкнул в бок.

– Хорошо? – пробасил он. – Наш ландграф умеет получать от жизни радости…

– Это же прекрасно!

– А я что говорю? – сказал Битерольф. – Как тебе твой друг Вольфрам?

– Я его люблю, – ответил Тангейзер.

Битерольф отмахнулся.

– Я не об этом. Как тебе его песни?

Тангейзер помедлил с ответом, затрудняясь сразу подобрать точное определение.

– Мне показалось, – сказал он с сомнением, – многовато в них… французскости. Что для нас вообще-то не так уж плохо, кстати.

– Чего-чего?

– Легкости, – пояснил Тангейзер. – У нас, германцев, даже поэзия небесно-чугунная, а у Вольфрама как раз поверх нашей основательной тяжеловесности есть и легкий французский лоск…