Танкист
Шрифт:
— На кой чёрт немцам наша самоходка? У них сильнее есть, тот же «Хетцер» или «Фердинанд».
— Ты мне личный состав не разлагай! — пьяно погрозил пальцем комбат. — Мы отечественным оружием ихние хвалёные «Тигры» били и будем бить. Я на наших самоходках ещё в Берлин въеду.
Комбат задумался и неожиданно трезвым голосом сказал:
— Куракин, вроде как один из погибших сирота был, в документах адреса ближайших родственников нет.
— Так точно. Сержант Сазонов, командир самоходной установки.
— Могут же у нас однофамильцы служить?
— Так точно, товарищ комбат. Из моего взвода.
— Ты его привёл, вот пусть у тебя и служит. Он два танка подбил?
— Так точно, сам видел.
— Запиши их на себя. Документы погибшего ему отдай, и чтобы — молчок, никому. Это и к тебе относится, сержант. Утром у старшины получи комбинезон, шлем, а то выглядишь, как белая ворона.
— Так еле из самоходки выбраться успел, как она взорвалась. Всё обмундирование — в лохмотья.
Комбат по стаканам разлил остатки водки из фляжки.
— Тогда выпьем за новоиспечённого самоходчика! Воюй честно! А коли струсишь или руки перед немцем поднимешь, сам застрелю!
Они выпили, хотя у Павла после этих слов мурашки по спине пробежали. Сдаваться в плен он не собирался, но уж больно грозен был комбат.
Павел и Куракин вышли из избы.
— Похоронку на него писать собирался. Держи! — Куракин достал из планшета документы и протянул их Павлу.
— Сегодня со мной ночевать будешь, завтра соберём сборный экипаж, займёте землянку, где…
Павел кивнул.
— А машина?
— Ты о самоходке? Завтра или послезавтра из тыла после ремонта две машины придут. Сейчас не сорок первый год, техники хватает — с людьми плохо. А подготовленных, с боевым опытом и вовсе мало. Потери большие. В батарее один молодняк. Танкистов стараются после ранений в танковые части направить, самоходчикам внимание в последнюю очередь уделяют. Мы ведь по приказу не к танковым войскам относимся, а к артиллерии — пусть и к самоходной. Потому у нас не роты, а батареи.
— Да знаю я.
— Слово перед комбатом за тебя замолвил, потому что в бою видел. Если бы не это, ни в жизнь бы не подписался на скользкое дело. Помни это и не подведи меня.
— Слушаюсь!
Под комбинезоном погон у Куракина видно не было, и Павел не знал, в каком он звании.
Куракин привёл его в землянку, указал на топчан.
После боя и выпитой водки Павел уснул сразу, едва сбросив сапоги.
Утром он проснулся вместе с Куракиным. Когда офицер надел гимнастёрку, Павел рассмотрел маленькую звёздочку на погоне. Понятно, младший лейтенант.
Куракин повёл его к старшине — получать обмундирование. По дороге Павел открыл полученную вчера вечером солдатскую книжку. Так, сержант Сазонов Виктор Матвеевич, одного с ним года рождения, 53-й танковый полк 19-й механизированной бригады 9-го мехкорпуса.
— Товарищ младший лейтенант, а мы разве не в самоходном полку?
— В пятьдесят третьем танковом, у нас батарея самоходок есть для поддержки. Так что знай.
Старшина выдал Павлу новую гимнастёрку, бриджи, тёмно-синий комбинезон и шлемофон.
— Ты из какого взвода?
Павел посмотрел на Куракина.
— Из второго.
— Так Сазонов по ведомости всё получал три месяца назад. Ещё срок носки не вышел.
— Ты что, старшина! — взъярился Куракин. — Человек едва в машине не сгорел, в лохмотьях ходит, а ты — срок носки!
— Да я что? — смутился старшина. — Я разве против? Но не положено.
— Крючкотвор! В батарее два экипажа погибло и две машины в лом превратились, а тебе барахла жалко! У тебя же, как всегда, обмундирование бэу, а плачешься…
Павка всё-таки получил всё, и тут же, в каптёрке, переоделся.
— Во, другое дело! — восхитился Куракин. — Гляди, старшина, какие орлы у меня служат!
К полудню из «безлошадных» самоходчиков собрали экипаж. Павел увидел членов экипажа и расстроился. Это были сплошь молодые ребята — едва по восемнадцать лет исполнилось, и боевого опыта — никакого, да и самоходку знают неважно. Желания воевать и задора много, но в бою этого недостаточно. «В первом же бою подобьют, — подумал он, — как пить дать сгорим!»
И самоходку пригнали из ремонта латаную-перелатаную. На броне заплаты наварены, сама броня выщерблена, видно — машине крепко досталось.
Два дня Павел гонял подчинённых до седьмого пота. В первую очередь учил по команде быстро покидать машину — от этого в бою зависела жизнь. Хуже всего приходилось механику-водителю. От его сиденья до люка путь был самый дальний, да ещё и непростой. Попробуй вылезти сбоку пушки, когда сверху казённик мешает, прямо за водителем — сиденье наводчика, а слева — ящик со снарядами. Приходилось извиваться ужом.
В танкисты брали бойцов ростом не выше 170 см, но Павел подумал, что в самоходчики надо брать ещё более низкорослых. Хотя опять плохо — физических сил требовалось немало. Заряжающий тяжёлые выстрелы должен был брать из разных мест рубки, в тесноте, да ещё и на ходу. В СУ-85 девятнадцать снарядов помещалось в нише левого борта, восемнадцать — в ящике снарядном под орудием, десять — в вертикальном стеллаже у стенки моторного отсека, и один — в вертикальной нише у левого борта. Мало того, надо было в сутолоке боя не схватить по ошибке вместо бронебойного снаряда осколочный. Хоть на СУ-85 и стояла пятиступенчатая коробка передач, усилий при переключении она требовала много. И остро не хватало пулемёта.