Чтение онлайн

Когда стемнело, в комнату вошли Лука, фурланец Русепатацис и Матиц Ровная Дубинка. Они пришли за Тантадруем, чтобы вместе отправиться на ночлег к Хотейцу. Но остались в трактире и восхищенно слушали игру Перегрина на коровьих колокольцах. Это было так хорошо, что даже Русепатацис ни разу не фыркнул.

Однако в конце концов пришлось прощаться. Тантадруй подошел к Перегрину и попросил отдать ему колокольчики.

— Оставь их нам, Тантадруй! — взволнованно просили растроганные люди. — Мы тебе другие купим! Еще лучше! Совсем новые!

— Нет, нет! — со смехом покачал головой Перегрин. — Для него только эти имеют цену. Вы поймете, ведь вы еще не совсем потеряли разум!

И в самом деле, люди поняли. А Тантадруй их тоже по-своему понял и счел нужным утешить:

— Тантадруй, я вам их еще разок дам, ведь я теперь не умру!

— Ты умрешь! Ты умрешь! — неслись со всех сторон ласковые, дружеские голоса.

— Именем закона, имею честь заявить, что ты воистину умрешь! — внес свою лепту захмелевший стражмейстер Доминик Тестен, испытавший потрясение такой силы, что позволил себе выпустить крупные слезы, которые катились у него по багровым щекам.

Тантадруй благодарно смотрел на добрые лица и влажные глаза, а Перегрин тем временем повесил ему на плечи веревку с колокольчиками и перевязал его крест-накрест и вокруг пояса.

— Теперь к Хотейцу, и божорно-босерна! — повелительно громыхнул Лука, отсалютовал всем и повернулся к двери. Русепатацис, Матиц Ровная Дубинка и Тантадруй послушно следовали за ним.

В этот миг растворилась дверь, и на пороге появился Батов Янез, по кличке Янез Жачем. Это был человек тоже в своем роде лишившийся рассудка, очень серьезный и хмурый. Он не был ни злым, ни буйным, однако почти все его избегали, потому что своим вечным шепелявым «жачем?» он многим портил настроение и ставил их в смешное положение. И на сей раз с ним поздоровался только Найденыш Перегрин.

— Ну-ка, входи, Янез, чтоб мы уж все были в одной куче, хотя этот мир огромен!

— Жачем огромен? — вопросил Янез Жачем.

— Затем, что человек мал! — усмехнулся Перегрин.

— Жачем человек мал?

— Затем, что ему трудно живется!

— Жачем человек живет?

— Затем, чтобы бога славить! — заверещал Преподобный Усач, выскакивая из-под стола.

— А ты иди обратно! — загрохотал Округличар, снова опуская тяжелую руку на его острую головенку.

— Жачем обратно? — осведомился Янез.

— Затем, что он нам надоел! — отрубил Округличар.

— Жачем надоел?

— Хоть ты не надоедай! — в сердцах закричал Округличар и подступил к нему со стаканом вина. — На, пей! Золотое, как солнышко!

— Жачем солнышко? — угрюмо вопросил Янез.

— Затем, что не луна! — смеялся Перегрин.

— Жачем луна?

— Затем, чтоб давать нам лунный свет!

— Кончай болтать! — оборвал Перегрина Округличар. — Затем, чтоб соленая репа не заплесневела у нас в кадушках.

Все расхохотались. И тут снова выскочил Преподобный Усач и злобно проверещал:

— И пусть она у вас плесневеет!

В словах этих не содержалось ничего ужасного, потому что среди гостей было несколько мужиков, которые жили не только соленой репой. Но тем не менее людей этот выкрик задел; все разом смолкли, и взгляды всех угрожающе обратились на Преподобного Усача. И черт знает что произошло бы дальше, не вмешайся стражмейстер; в праведном гневе он стукнул кулаком по столу, неверной рукой указал на дверь и крикнул:

— Вон! Именем закона, вон!

— Вон! Вон! — раздался хор голосов, и Преподобного Усача вышвырнули на улицу.

— Жачем вон? — хмуро поинтересовался Янез, когда дверь закрылась.

— Будет! — не на шутку рассвирепел стражмейстер. — Именем закона, ни одного «жачем»!

Округличар поспешил успокоить Янеза:

— Будет, человече божий! Будет! И без того невесело! Пепа, подай еще два литра!

— Еще два литра! — подхватили со всех сторон, и могучие удары обрушились на столы. И отчего бы нет? Ведь это была большая ярмарка, ярмарка нужды и желаний, — ярмарка тысячи вопросов, которые остались без ответов; да если б и удалось получить ответы, по сути дела, они были бы лишь новыми вопросами. И потому никому больше не нужны были эти Янезовы «жачем».

— Пей, Янез! Пей, Янез! — вопили люди, протягивая ему стаканы.

— Жачем пей? Жачем пей? — стоял на своем Янез, по-прежнему хмуро оглядывая всех.

— Зачем? — Жестом отчаянной скуки Округличар воздел руки горе. — Затем, чтоб все к дьяволу покатилось!

— Жачем к дьяволу?

И тут раздался шум и гром: стражмейстер Доминик Тестен с силой оттолкнул от себя стол, медленно поднял свое дородное тело и, сжав кулаки, пошел на Янеза. Но едва он успел сделать несколько шагов, как дверь опять распахнулась настежь, и на пороге встал Преподобный Усач; подняв длинные руки, он вопил во все горло:

— Знамение на небе!.. Луна в крови! Быть войне!

Все окаменели.

— Тьфу! — фыркнул в полной тишине фурланец. — Raus е patacis, репа и картошка!

А Тантадруй оттолкнул его, выскочил вперед и тоскливо спросил:

— Тантадруй, а я теперь умру?

— Ты с ума сошел! — толкнул его Лука. — Луна в крови, говорят, к дождю. Пошли спать! — Он решительно шагнул к двери и еще раз отдал честь: — Божорно-босерна!

Тантадруй, Матиц Ровная Дубинка и Русепатацис послушно брели следом. И пока захмелевшие, а то и просто пьяные мужики растерянно смотрели друг на друга, убогие спокойно и разумно вышли из трактира.

Тантадруй остановился у входа, вместе с ним невольно замерли и его товарищи. Опустилась ночь, и в студеном свете луны площадь казалась огромной, как пустыня. И такой же безлюдной. Нигде не было ни единой лавки, словно ветер смел их вместе с товарами и продавцами. Только на другом конце площади виднелась карусель. Но и она не выглядела больше пестрой, живой и веселой, как днем, когда на ней кружилась разудалая молодежь. Теперь она походила на огромный черный скелет, лишившийся черепа и оцепеневший под ночным ветром.