Чтение онлайн

— Это хорошая мысль, — говорю я. — Думаю, надо вернуться… — И делаю вид, что выкручиваю руль для радикального маневра.

— Прекрати! — орет Вирджиния. — Связалась на свою голову!..

Я смеюсь от души — надо же такому случиться: моя персона под защитой Хозяина. И в этом есть сермяжная правда нашей действительности. Права Варвара Павловна, ох, права. Да, братва вела себя очень странно, точно все были повязаны невидимыми путами. Следовательно, моя жизнь и свобода в волшебном предмете, именуемом „компакт-диск“. И пока я или кто другой её не обнаружил…

— Верка, — ору я, — на хрена мне что-то искать? Давай жить сто лет и умрем в один день!

— Умрем, — покусывает губы, — только не через сто лет.

— А когда?

— Дня через три-четыре.

— Куда все торопятся? — удивляюсь. — И краснострелочники? И фабричные? И ты?

— В счастливое будущее, Чеченец, — усмехается. — Все хотят получить счастье. В полном объеме.

— Я тебя не понимаю?

— И не надо тебе, милый, ничего понимать.

— Почему? Я любознательный.

— Чтобы в гробу лежали кости, надо поставить крест, — и дымная вуаль таинственности плавает перед её целеустремленным лицом.

Черт знает что! Какие-то игры в жмурки. Какая разница, когда сыщется эта проклятая дискета — через день или через сто лет? Для меня, например, никакой. Лучше через сто столетий. Подозреваю, этот срок не устраивает ни одну из трех заинтересованных сторон.

Ситуация сама по себе и смешна, и нелепа: компакт-диск один, а желающих им владеть намного больше. Что делать? Единственный выход распилить компьютерный кругляш на три равные части и одарить всех жаждущих и алкающих. Представляю, как вытянутся их рожи?

— Смех без причины — признак дурачины, — говорит Вирджиния.

— Извини, — каюсь я, понимая, что и на самом деле скалюсь, как ослик на морковку. — Вспомнил анекдот.

— Расскажи, не таи, — не верит.

И я ведаю байку о мужике, который проявил удивительное мужество, когда спас ребенка, упавшего с парохода в реку. Ах, какой герой! Ах, какой герой! — кричали все на палубе. А мужик утерся и цедит сквозь зубы: Знал бы, какая блядь меня толкнула в воду, убил бы!

Вирджиния смеется: героизм поневоле страшнее атомной бомбы. Не нужен нам героизм, товарищ Иванов, требуется кропотливая и спокойная работа на благо отчизны. То есть, не понимаю я. Тогда Варвара Павловна, как учительница, вновь начинает растолковывать суть своего предположения. Я, на её взгляд, лучше других знал отчима и мне необходимо каким-то чудесным образом угадать потайное местечко.

Чаще всего человек действует по шаблону — прячет, к примеру, американские доллары в собрание сочинений Л.Н. Толстого, немецкие марки — в тома А.П. Чехова, манаты — в „Поваренную книгу“, а отечественные рублики в книги Джека Лондона… я искренне верю во всю эту галиматью, Вирджиния смеется, оказывается она так шутит, и продолжает: но встречаются люди, мыслящие неожиданно, варианты их поведения практически невозможно просчитать и тогда можно взять родственника, в данном случае, усопшего и прибегнуть к помощи специалистов по психоанализу и гипнозу.

— Родная моя, — укоризненно замечаю. — Сколько можно повторять, никакого отношения…

— И тем не менее…

— И меня, как собаку Павлова?

— Тебя, как кролика. Это не больно, дурачок, — улыбается. — Это как сон…

— Тьфу! — говорю в сердцах. — Зачем тогда таскались в гости к матери и дальше?..

— Так надо, — получаю вполне конкретный ответ.

— И когда, блин, эксперимент?

— Завтра, если ты не возражаешь.

Я фыркаю: какие могут быть возражения? Я, как тот мужик на пароходе, хошь-не хошь, а когда концентрированный пинок под зад, то уж невольно ковырнешься в мутную воду отечественного Ганга, где блажит несчастное дитя.

— А если не проснусь? — проявляю интерес к своей биохимической субстанции.

— Прекрати.

— А если проснусь, но идиотом?

— Как может идиот стать идиотом! — теряет терпение Вирджиния.

— Спасибо, ты добра ко мне, — целую руку. — Всегда подозревал, ты высокого мнения о моих умственных способностях.

— О, Господи! Прости мя грешную! — и лупит перчаткой по моему уху.

Я сопротивляюсь — джип юхтит на ледяной трассе, как металлический короб с промороженными цыплятами, каковой вывалился из трайлера, следовавшего рейсом Бостон — Засрацк.

Мы, люди, полоумно вопим — встречные грузовики, идущие из Засрацка в Бостон, подают возмущенные сигналы, мол, что за пляшущие коленца, мать вашу так, здесь вам не дистиллированное USA, а инфицированная выбоинами и рытвинами, родная, блядь, трасса смерти.

Неизвестно, поставила бы шоферня на нашей с Вирджинией могилке крест, да нам свезло — джип скатился на проселочную дорогу. Попрыгав на кочках, автомобиль как бы неожиданно заглох под пушистой елью. С её мощных и красивых лап сошла снежная лавина, холодная плотная пыль покрыла окна и мы оказались в затемненном и загадочном пространстве.

— Как в юрте, — сказала Вирджиния.

— Ааа, попалась, чукча, — и приблизил свое лицо к её.

— Э-э-э, чукча, чего тебе надобно?

— Тебя хочу, чукчу?

— Как? Прямо здесь?

— А почему бы и нет? — Видел её напряженный влажный зрачок, отражающий странный выпуклый мир, где жили наши искаженные тени. — Юрта, полярная долгая-долгая ночь, белые медведи и тюлени…

— И тюлени, как интересно? — слабо сопротивлялась. — А нельзя ли поехать в избушку?

— А в юрте куда интереснее, — рвал одежды.

— Сомневаюсь я…

— Сейчас узнаешь, как чукча еб… т свою сладенькую чукчуху, — резким движением отщелкнул стопор на кресле и моя первая женщина вместе с ним завалилась навзничь.

— Ё», мама моя! — и этот крик был самый внятный из всех, несущихся из механизированной юрты долгую-долгую-долгую полярную ночь.

Иногда мне трудно объяснить свои же поступки. Часто действую не разумом, а руководствуюсь желаниями совсем другого органа. И такое подозрение, что это — зад. Иначе невозможно объяснить, каким таким удивительным образом я угодил в невероятный переплет.