Чтение онлайн

Хорошо, что карточка активировалась только на следующий день, иначе я и в самом деле мог заняться подобными глупостями в то самое время, как мне стоило подумать о делах, куда более важных.

Я позвонил отцу и узнал, что его срочно вызвали в больницу и сообщили, что маму прямо сегодня вертолетом отправляют в московскую клинику. Отец был взволнован, сказал, что собирается лететь вместе с мамой, и обещал сообщать мне обо всех изменениях. Это действительно было важно. Гораздо важнее планов моей маленькой мести отвергнувшей меня Юлии.

Я продвигался в направлении родного общежития, задумался и чуть было не столкнулся с черным «Вольво», неожиданно остановившимся прямо передо мной.

Стекло пассажирской двери поползло вниз. Взгляд пассажира этого авто был прямым и уверенным.

– Скоробогатов Павел Николаевич, не так ли?

Вопрос был нисколько не похож на вопрос, скорее на утверждение. Пассажир не сомневался в том, что я – это я.

– Хотелось бы с вами поговорить, – выдержав паузу, добавил уверенный.

Я оглянулся в призрачной надежде на то, что поговорить хотят с кем-то другим. Увы, другого Скоробогатова поблизости не было.

– О чем?

– Вы не беспокойтесь, это ненадолго.

Дверь распахнулась, и мне не оставалось ничего иного, как сесть в машину. Можно, конечно, было броситься наутек, но что-то подсказывало, что сейчас совсем не тот случай.

– Меня зовут Степан Сергеевич, – представился пассажир. – Вот мои документы.

Документы были солидными, впрочем, Степан Сергеевич мог бы их и не предъявлять, я и без того сразу ему поверил. Спокойный уверенный тон человека, который не сомневался в праве задавать вопросы и в то же время вел себя без малейшей фамильярности, очень показателен. Подобная манера разговора свидетельствует о том, что человек этот очень серьезен. Фамильярность обычно происходит от желания продемонстрировать собственное превосходство, этот человек в подобном попросту не нуждался. Обругай я его сейчас матом, он и бровью не поведет. Возможно, резко одернет, поставит на место, но не потому, что это его задело, а лишь по причине соблюдения должного статуса. Задеть такого человека сложно, ему не до таких мелочей. Зато, если будет такая необходимость, он так же без сомнений и сожалений отправит меня в Сибирь. Прошу заметить, ни в коем случае не из личных соображений.

– Я вас слушаю.

Машина тронулась с места, водитель за все время не произнес ни одного слова.

– Я мог бы вас пригласить к нам, но не хотелось терять время на подобную формальность. Прежде всего, Павел Николаевич, я хотел бы узнать, как вы относитесь к своей стране.

– Как я могу к ней относиться? Это моя страна, и этим все сказано.

– Поверьте, Павел Николаевич, не для всех.

Обращение по имени-отчеству заставило меня собраться.

– Про других не могу сказать. Я здесь живу и уезжать никуда не собираюсь.

– Похвально. Как каждый порядочный человек, вы должны быть заинтересованы в том, чтобы в нашей стране все было в порядке, не так ли?

Что можно ответить на такой вопрос? Разумеется, я не желал никаких беспорядков.

– В общем, да.

– А в частностях? – вкрадчиво спросил Степан Сергеевич.

– Конечно, и в частностях тоже, – заверил я.

– Тогда вы меня поймете. Надо ли говорить о том, что я представляю интересы государства?

– Только я не пойму, при чем здесь я? – мое удивление было искренним.

– Все так говорят: «При чем здесь я? Пусть о покое и безопасности страны позаботится кто-то другой, а я постою в сторонке».

– Я думаю, что каждый должен быть на своем месте. Хранить покой государства – работа очень нужная, – я постарался быть максимально вежливым, – но если все будут заниматься этим, то кто сделает другие дела?

– На своем месте – это хорошо. Кстати, что вам сказали тарси о вашем предназначении?

Последний вопрос был неожиданным.

– Тарси? При чем здесь тарси? – удивился я. – Миллионы людей посещают их представительства.

– Но очень немногие посещают их дважды.

– Так вот в чем дело! – догадался я.

– Вы должны понять меня правильно. Мы рады тем возможностям, которые дает сотрудничество с тарси. Но все ли так безоблачно? Что мы можем ожидать в дальнейшем от серых? Каковы их истинные планы?

– Думаете, они хотят захватить Землю? – улыбнулся я.

– Не говорите глупостей, Павел Николаевич, вам это не идет. Как человек, почти получивший высшее образование и преуспевающий в учебе, вы должны быть умнее. Черное – белое, захватить – не захватывать – это логика для голливудских боевиков. В жизни все сложнее.

– Извините, – покраснел я.

– Пустяки. Итак, что вы можете сказать о тарси?

– Почти ничего. Я не почувствовал, чтобы от них исходила угроза.

– А если подробнее? Зачем вы ходили в представительство?

– Поговорить.

– О чем поговорить?

– О жизни.

– Поговорили? Они определили ваше предназначение?

– Определили, но я не захотел о нем слышать.

– Почему? – уверенный приподнял бровь.

– Не хочу, чтобы это сказывалось на моем дальнейшем выборе.

– Вот как? Что ж, это ваше право. И что было потом?

Отпираться было бессмысленно.

– Они предложили мне работу.

– И что это за работа?

– Мне предложили отправиться в качестве наблюдателя на одну из планет, населенных людьми. На планету, менее развитую, чем наша.

Почему-то я постеснялся сказать о миссии, которая мне предложена. Слишком нескромно это прозвучало бы.

– Вы согласились?

– Да.

– Молодость, романтика, – серьезный задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. – Это хорошо, что вы согласились, и еще лучше, что не стали ничего от меня скрывать.

От такого скроешь. Стоило мне пару раз зайти к тарси – и сразу попал на заметку. Да и не собираюсь я ничего скрывать, не вижу в предложении серых ничего постыдного или недостойного.

– Что вы скажете, если я предложу вам побеседовать с нашими ведущими учеными? Любая информация о тарси будет очень полезной. Нам сейчас просто необходим технологический прорыв, – продолжил Степан Сергеевич.

– Вряд ли из этого выйдет толк. Поймите меня правильно, я не отказываюсь. Но что толку, если я расскажу о том, что такой-то прибор плоский, а другой имеет форму шара? Да пока и рассказывать-то не о чем. На других планетах я не побывал.