Тайга
Шрифт:
Власовы прикусили языки.
Науменко остановил лошадь:
– Привстань-ка, старичок...
– и подложил под простреленную, в крови, ногу Лехмана свой армяк.
Лехман застонал, пристально поглядел а глаза Науменко и сказал:
– Пить.
Тот достал из передка туесок с квасом.
– Эй, ты! Цыть!
– Да ну-у, Крысан... Чего ты, всамделе...
– уговаривал Науменко.
– Им все одно крышка!..
– Ну, я им заместо попа буду... Дозволь, пожалуста... вроде как причащу...
– И Науменко горько улыбнулся.
Цыган захохотал. Бродяги жадно пили квас.
Науменко опять стал просить мужиков:
– Ребята, вы идите с богом домой, а мы вот с товарищем - тут недалече живем - запряжем коней да доставим людей-то в волость...
– В воло-о-ость?!
– ехидно протянул Крысан и весь задергался.
– А оттуда куда? Не в Расею же... Уж их тут, в Сибири-то, сколь побито?.. Си-и-ла...
– и желваки за щеками быстро заходили.
– Грешите, дьяволы, одни!
– с сердцем бросил вожжи Науменко.
– А это видел?!
– загремел Цыган, выхватив из-за пояса топор.
Заскрипела телега. Опять пошли.
Тюля был крепче всех: его не топтали сапогами, как Ваньку и Антона... И потому, что много еще было непочатой силы в Тюле, ему неотразимо хотелось жить.
Страх исчез в Тюле, и подбитые глаза его дерзко щупали лохматую стену тайги.
Но Крысан зорко смотрит, чует, должно быть, его намерение, по пятам идет, сверлит глазами спину.
Зло берет Тюлю.
– Ты не шибко на тайгу-то пялься...
– поравнявшись с ним, скрипит Крысан и хихикает.
У Тюли сжался кулак, он хотел с размаху ударить Крысана в висок, но сдержался, а левая нога его сладко ощутила лежащий за голенищем нож.
– Не сумлевайся, - бросает он Крысану, стараясь пропустить его вперед, но тот, дав Тюле тумака, сквозь зубы цедит:
– Наддай шагу...
Тюле это нипочем, широко про себя улыбается улыбкой тайной: в мыслях он уже давно по тайге дешевым скоком носится, давно на своей воле живет... Ух ты...
У Ваньки Свистопляса все тело ноет, ресницы дрема смыкает. Идет или нейдет Ванька, жив или помер - не знает, не хочет, не может знать. Голоса спорят о чем-то, ругаются. Чуть приоткрыл глаза: скрипит телега, на ней Лехман, возле Лехмана, скрючившись, Антон. Телега скрипит, на телеге Лехман... Стонет... Слипаются у Ваньки ресницы... Вздрогнул, осмотрелся, ноги сами собой идут, в кустах корова рыжая... нет, черная...
"Корова... корова..." - и вдруг, точно толкнул кто в спину, посунулся быстро носом и упал.
– Тпрру!
– гаркнул Цыган.
– Окривел, черт?
– Вали, Цыган... Время...
– снимая с плеча ружье, сказал Крысан, и все засуетились.
Ванька вмиг потом облился, и лицо его потемнело.
– От так штука, язви те...
– сказал Крысан, шаря карманы.
– У тебя пули есть?
– Нету, - ответил Цыган.
– Тьфу!..
– Крысан позеленел: у него всего две пули - мало.
– У тебя "турка" добрая, - сказал Цыган, - она двоих прошьет...
У Крысана дрожали руки. Запавшие рысьи глаза его о чем-то думали, решали. Крысан вздохнул.
– Ребята, хотите покурить?
– предложил Цыган.
– Дай-ка, дяденька, скорей... дай!..
– Ванька Свистопляс, глотая слюни, подкатился подхалимом к Цыгану и сладко взглянул в глаза.
И мелькнула у Ваньки мысль: разжалобить хмельных мужиков, умолить, укланяться, умаслить.
– Дяденька... Цыганушко...
Ванька жадно затянулся трубкой. Он три дня не курил: голова у него сразу закружилась, запрыгала тайга, все поплыло мимо и закачалось.
Антон вытащил из-за пазухи бумажку.
– Вот тут, значит, адрес... Отпишите, ради Христа, уведомьте. Доченька моя там... Так, мол, и так... Кончился... От болезни, мол, от тифу...
– Ладно, отпишем...
– буркнул Крысан. Он поднес к раскосым своим глазам бумажку и, разорвав ее на клочья, втоптал в землю. У Антона лицо сморщилось и задрожало.
– Ай!
– вдруг крикнул Крысан и вскочил.
– Ребята!!
С треском и шумом Тюля в тайгу ринулся.
– Лови, лови!!
Засовались взад-вперед.
– Живо - догоняй!..
Крысан прицелился на удаляющийся хруст и оглушил всех выстрелом.
– Догоня-а-а-й!..
Братаны Власовы с Науменко схватили лопаты и радостно бросились в тайгу, домой.
А Тюля, как заяц, перекувырнулся через голову и с хриплым ревом пополз в кусты.
– Зацепило! Зацепило!
– яростно выл Крысан, настигая Тюлю.
Провалившись в какую-то берлогу, Тюля перевернулся на спину, подтянул к животу скрюченные ноги и взмахивал отчаянно руками.
– Не тро-о-г! Я расейский!.. Я в ножки поклонюсь...
Сорвавшись вниз, Крысан медведем насел на раненого Тюлю. Тот, обливаясь кровью, крепко облапил Крысана и, норовя вывернуться, занес над ним нож. Крысан схватился за лезвие ножа, грыз зубами кисть Тюлиной руки. И оба, словно бешеные волки, схлестнувшись и яро рыча, клубком катались по земле.
Еще немного, и Тюля, почуяв смерть, жутко завизжал.
– Ты - расейский?!
– прошипел Крысан, отбросив нож, и, поднявшись, как змея на хвосте, мертвой хваткой впился в горло захрипевшего Тюли.
Ошеломленные Антон и Ванька приросли к земле.
– Ну, как?!
– нетерпеливо крикнул Цыган вышедшему из леса Крысану. Тот нетвердо шел, прихрамывая и суча локтями, а челюсти его жадно чавкали, словно наскоро перегрызали кость.
– Устукал, нет?
– Готовый...
– буркнул Крысан и перевел дух.
Антон перекрестился, Ванька, скривив рот, заморгал глазами, а Лехман кашлянул и шевельнулся.