Чтение онлайн

Игорь Валентинович за Таниной спиной зашевелился. Он подпевал: одними губами, лишь отдельные слоги иногда прорывались сипением и присвистом из обезображенной недугом гортани.

Сердцем в ветках бьётся птица,

Сердце бьётся – птица в точь.

Отчего душе не спится

В эту радостную ночь?

Вера пела, цепляясь за пуговицу от волнения всё крепче и крепче, будто та – балласт на воздушном шаре и не позволяет девушке далеко оторваться от заданного темпа, верной тональности и нот.

Потому что ты – мой лучик,

Для тебя я – не совру! —

Дотянусь рукой до тучи,

Полумесяц отберу!

Сипение старика сменилось всхлипами. Он плакал почти беззвучно, с редким присвистом. И вдруг наступила тишина. Вера не успела начать новый куплет, а пациент за Таниной спиной прекратил всхлипывать. Он ослабил хватку, Танину шею больше ничто не удерживало. Игорь Валентинович сделался невероятно тяжёлым и сполз с Таниного плеча на пол. Девушки оказались друг к другу вплотную . Нож звякнул о кафель.

@Poem =

Ночка тёмная до края

Расстелила небеса,

Я сегодня, засыпая,

Вижу лишь твои глаза…1

– Я сегодня, засыпая, вижу лишь твои глаза…– Вера замедлилась, растянула последние несколько слов и замолчала. Игорь Валентинович, недвижимый, сидел на полу. Таня постучала в дверь.

– Ну что? – Юлия Владимировна энергично распахнула створку.– Напелись?

– Он умер.

Таня не могла двинуться с места. Вера осторожно вышла из чулана и встала за спинами собравшихся в коридоре.

– Ты сейчас домой иди, Тань,– медленно заговорила начальница.– Я за тебя ночь отдежурю.

Таня кивнула. Казалось, несчастный старик так крепко сжал её, что выдавил из ноющего тела душу. И это новое – бездушное – тело не знало, как реагировать на случившееся.

– Девушка, вы уж простите, что всё так вышло,– неуклюжий зять Игоря Валентиновича тронул Таню за рукав халата.

– Ты ей ещё денег в качестве моральной компенсации предложи,– одёрнула жена.– Это её работа – с психами возиться! Когда можно забрать тело?

– Терпение, через пять минут я всё вам расскажу,– Юля взяла подругу под локоть.– Ступай, Танюш, выспись. Проводишь? – обратилась она к Арсению.

– Провожу.

* * *

– Спасибо,– сказала Таня, когда мы втроём вышли на больничный пандус. Она надела мой джемпер, накинула Верину кофту, но всё равно не могла согреться.

– Не за что,– ответила Вера,– ты однажды спасла Арсения, а я помогла тебе. Если между мной и Арсением что-то сложится, я буду рада, что отдала один из его долгов.

–Я спасла Арсения? – растерянно произнесла Таня.

– Да, я рассказал Вере про анафилактический шок,– я почувствовал, что краснею под Таниным взглядом. Сам не знаю, зачем наврал. И почему именно про анафилактический шок. Недавно по телику про него рассказывали – вот и запомнилось. Ну не объяснять же Вере, что Таня её… соперница?

– Ах да, анафилактический шок…– Таня закивала. То ли подыграла, то ли была в таком состоянии, что её можно было убедить в чём угодно.

– Я не уехал,– шепнул я Тане, когда Вера по обычаю оказалась на несколько шагов впереди нас.

– Я вижу. Но давай не сейчас, Арсенька. Правда.

– Можно я приду к тебе как-нибудь в гости?

– А когда было нельзя?

– Я думал…

Вера оглянулась и почему-то позволила нам нагнать себя. Дальше мы шли молча. Мне и Вере было зябко, но мы не отбирали у недавней заложницы своих тёплых вещей.

Как всё усложнилось! Теперь всё стало совсем ненормально! Вера спасла Таню. Вера поехала со мной, не задавая лишних вопросов. Я сам ни с того ни с сего начал сочинять про анафилактический шок… Вера отдала Тане свою кофту. Вера сказала Тане, что между нами что-то может сложиться… Вера, Таня… Вера – Таня… Вот они, две мои девушки идут рядом, так запросто, словно подружки. Вот так запросто… Вот так запросто всё усложнилось. И усложнилось без всяких исчезающих этажей. А только из-за меня одного. Усложняют всегда люди, а этажи – только дополнительные обстоятельства. Хочешь жить счастливо – живи счастливо, и ни один исчезающий этаж этого не отнимет. Хочешь быть сирым, убогим, калекой – будь, но не стоит винить в этом исчезающие этажи. Они тут ни при чём.

Мы проводили Таню. Я даже не подумал, что, возможно, стоило бы остаться с ней, поддержать, помочь, накипятить для неё чаю, набрать ванну или просто посидеть рядом, пока она уснёт.

Мы вернулись с Верой в наш подъезд.

– Вер, скажи честно, это ты нацарапала? – уточнил я, подходя к двери съёмной квартиры. В полумраке подъезда, подсвеченные тусклым фонарным светом из окна, буквы на вздыбленной краске казались ещё более шершавыми и взъерошенными.

– Что я, чудачка какая-нибудь, на дверях писать?

– Ну да, ну да… Не чудачка,– пробормотал я.– Спасибо тебе за Таню.

– Это не было сложно. Зайдёшь ко мне? – спросила Вера, и я понял: ей бы хотелось, чтобы зашёл.

– Нет,– ответил я и понял: мне ужасно не хотелось заходить. А может, стоило согласиться? Кто знает, вдруг за ночь этаж исчезнет? Или Вера посвятит меня в какие-то свои тайны? Или вовсе откажется от принципов и между нами случится то, ради чего я согласился сыграть по правилам, установленным соседкой из 96-й квартиры?

– Ещё не пришла пора израсходовать третью,– я хотел сказать «последнюю», но не стал,– попытку.

Юлия Владимировна позвонила, когда Таня уже проснулась. В банном халате и с большим махровым полотенцем на голове, она сидела на кухонном диванчике. Большая кружка с кофе обжигала пальцы, но не согревала. Именно так: обжигала, но не грела. И душ – почти кипяток, но тоже не согрел. Всю ночь Таню бил озноб, а смрадный запах разлагающейся опухоли она чувствовала до сих пор от собственной кожи – через ванильный аромат средства для тела, через отдушку шампуня, через цитрусовые нотки крема для рук. Через всё многообразие запахов мира. Сквозь кофе, в конце концов! (Даром что кружка с горячим напитком прямо у ноздрей!) И пар тоже обжигает, но не греет.