Чтение онлайн

— Эй, старый мошенник, это ты?

Харлан поднял свою тушу и заковылял к незнакомцу, то ли старому коллеге, то ли недругу — Мара и Майкл так и не поняли, — и на удивление тепло его приветствовал. Глядя на то, как он тяжело идет по залу, за внешностью грузного мужчины Мара увидела пухлого юного мальчишку, которому отчаянно не хватает друзей. Одинокий в детстве, он выбрал одиночество и сейчас, предпочтя работу семье и женившись на делах и деньгах, а не на женщине. Впервые Маре стало жаль его, и она поняла, почему он так закрыт для любых чувств.

— Могу я пригласить тебя к себе на ужин? — пробормотал Майкл. — Это будет просто репетиция, настоящий праздник я запланировал на завтрашний вечер.

Он принялся обводить пальцем круги по ее колену. Мара невольно охнула и оглянулась, желая удостовериться, что Харлан не видел этого жеста.

— С удовольствием.

— Ты дашь мне несколько часов после того, как мы все здесь закончим? Встретимся у меня в восемь?

— Конечно, — прошептала Мара, видя, что Харлан возвращается к столику.

Пропустив еще несколько рюмок, Мара и Майкл разъехались в разных такси, каждый в свой офис, сохраняя внешние приличия.

Харлем, 1658 год

Новый союз мастеров ван Маса и Миревелда не может справиться с наплывом заказов. Городские состоятельные бюргеры как с ума посходили — всем хочется иметь портреты, а все оттого, что бургомистр преждевременно раздул костер.

Работы в мастерской прибавляется вдвое, так как приходится обслуживать два разных потока клиентуры: тех, кто обращается к мастеру ван Масу, и тех, кто требует мастера Миревелда. Мастера это вполне устраивает, он продолжает топить свое горе в труде. В создании традиционного портрета с простой композицией и несколькими символическими предметами, олицетворяющими добродетели изображаемой персоны, мастеру ван Масу нет равных. Если же заказчик хочет отступить от традиций, то ему прямая дорога к мастеру Миревелду. Он использует контрастное сопоставление света и тени и очень по-кальвинистски передает несовместимую природу светлого и темного, неба и земли, что очень немногие до него пытались изобразить. Йоханнес работает без определенных правил, он меняет тип мазка и комбинирует различные жанры: так портрет возникает внутри бытовой зарисовки; или появляется сочетание натюрморта с портретом, или натурщик изображен в окружении архитектурной композиции — все для того, чтобы рассказать живую историю, передать сущность людей, которым художник никогда не позволяет предугадать результат заранее.

Мастер, давным-давно выставивший Хендрика за порог, отпускает на все четыре стороны и Люкенса с Леонартом. Ни тот ни другой так и не восприняли новый статус Йоханнеса. По настоянию Миревелда, Питер Стенвик тоже становится партнером на более-менее равных условиях. В большей степени подмастерье, не получивший пока звания мастера, он служит во всех ипостасях: помощника, художника, управляющего и друга — по крайней мере Йоханнесу.

Мастер учит друзей, как вести дела в искусстве. Гильдию Святого Луки, объясняет он, нужно ублажать, так как она контролирует весь художественный рынок. Чтобы что-то продать, нужно обязательно стать ее членом и пользоваться хорошей репутацией. В основном следует сосредоточиться на портретах — только так можно заработать себе имя в определенных кругах и сделать карьеру. Жанровая живопись и архитектурные зарисовки — все это прекрасно, от этих заказов тоже не следует отказываться, но клиентов на них не заработаешь. Религиозных картин следует избегать во что бы то ни стало, не только потому, что сама по себе эта живопись является грехом против Бога, но и потому, что она отвращает клиентов от истинной веры.

Теперь, когда Йоханнес перерос период ученичества, он получает свободу передвижения и может ездить к родителям, но заказов слишком много, да и расстояние чересчур велико. Наоборот, он все реже и реже видится с родителями, а потом и вообще перестает их навещать. Время идет, и мастер становится не только партнером, но и отцом, а Питер не только коллегой, но и братом. Семья и деловой союз сливаются в одно целое.

Любимцы бургомистра, мастера ван Мас и Миревелд иногда в сопровождении Питера, посещают банкеты и балы, принимают визиты образованных господ, ценителей искусства, которые любят наведываться в мастерские выдающихся художников, и потчуют своих соратников по гильдии рассказами о придворной жизни в обмен на грубоватые рыночные сплетни. Дни проходят в мастерской, а вечера посвящаются расширению деловых связей. Только глубокой ночью, когда язык развязывается от вина, мастер горюет о потере юной красавицы жены и младенца сына. Если не считать этого, жизнь проходит в идиллии.

Мастер умирает, и Йоханнес с Питером, как двое сирот, погружаются в скорбь. Они оставляют заказы незаконченными, копят неоплаченные счета и пренебрегают обязанностями в гильдии. Обширные владения мастера, его дом со всей роскошной обстановкой, его полотна и даже целое собрание гравюр, по которым учились Йоханнес и Питер, — все идет с молотка, чтобы оплатить счета от торговца вином и карточные долги как следствие тайной ночной скорби мастера. Клиентура, тяготеющая к традиционной портретной живописи мастера ван Маса, уходит к другим живописцам, и даже те, кто предпочитал новаторский стиль Йоханнеса, ищут других, менее занятых художников. Мастерская приходит в упадок.

Мастерская еле-еле держится на плаву благодаря щедротам одного богатого покровителя, торговца льном, Карла Янтзена. Он одалживает деньги и выплачивает авансы за будущие заказы в обмен на преимущественное право покупки всех полотен Йоханнеса, хотя не осмеливается диктовать живописцу темы работ. Йоханнес продолжает писать картину за картиной, но их никто не видит, кроме Янтзена, так как они висят в его личных апартаментах. Такое покровительство — в равной мере благо и проклятие.

Йоханнес внимательно изучает конторские книги, вспоминая коммерческие наставления мастера, в попытке собрать достаточно гульденов, чтобы купить дорогостоящие пигменты и волоски для кистей. Он экономит на всем, на чем можно, распускает всех подмастерьев и учеников, оставляет только Питера, чтобы поддерживать мастерскую ван Маса и Миревелда — название, которое Йоханнес сохраняет в память о мастере.

Однажды, когда он вновь и вновь подводит баланс в надежде увидеть незамеченную ранее сумму и пустить ее на новые полотна, дверь в мастерскую шумно распахивается и вбегает Питер.

— Что скажешь насчет заказа? — восклицает он.

— Очередной заказ Янтзена? — отвечает Йоханнес, даже не отрывая глаз от страницы; деньги ему, конечно, пригодятся, но он знает, что новых клиентов они не привлекут.

— Нет.

— Тогда кого?

— Заказ от другого клиента.

— Кого же?

— Нового бургомистра.

Йоханнес поднимает удивленный взгляд на Питера и видит самодовольную ухмылку.

— Нового бургомистра, говоришь? Ладно тебе, Питер. — Йоханнес теряет терпение оттого, что товарищ его дразнит.

— Да, Йоханнес, я говорю о бургомистре Брехте.

Друзья улыбаются друг другу, испытывая огромное облегчение, смешанное с изумлением. Отправляясь на поиски открытой в столь поздний час таверны, чтобы отпраздновать событие, они гадают, каким образом выбор пал на их мастерскую. Заказ от нового бургомистра получит широкую огласку, а если удастся добиться похвалы от столь высокопоставленной особы, то к ним рекой потекут заказы от знатных и богатых людей. Янтзен не осмелится осуществить преимущественное право покупки, ведь его торговля тоже зависит от поддержки бургомистра. Возможно, близок конец мучениям мастеров из мастерской ван Маса и Миревелда.

Нью-Йорк, наши дни

На следующий день Мара убежала с работы пораньше, чтобы прогуляться по Центральному парку до встречи с Майклом, которую он спланировал на вечер — отметить будущий успех. Им предстояло поужинать «У Даниеля», а затем отправиться в Метрополитен-опера на «Мадам Баттерфляй». Слишком удобный случай, чтобы пропустить спектакль, как сказал Майкл.

В парке Мара не шла, а летела. Последние сутки она парила в облаках, мечтая о совместном будущем с Майклом и успешной карьере в «Северин». Весна в этот год наступила рано, принеся с собой калейдоскоп красок: зеленые листочки, расцветающие тюльпаны, нарциссы, гиацинты и запах новизны. Толпы засидевшихся в домах ньюйоркцев поддались соблазну и, несмотря на прохладу, заполнили парк.