Тайна горы Муг
Шрифт:
— Это благо, — согласился Аспанзат. — Но каким трудом оно достается! Такое благо может стоить жизни!
— Купец должен быть смелым и бесстрашным, — продолжал Тургак. — В одном деле он может много потерять, а в другом столько получить прибыли, что с лихвой покроет убытки. И вот так мудро устроен человек, что наперекор страху и опасности идет он в дальние земли, в неведомые края.
— И ты снова пойдешь в чужие страны? — спросил нерешительно Аспанзат. — Тебя не остановят неудачи?
— Если буду жив, пойду! — ответил Тургак.
Опасность близка
— Как ты узнал об этом; — поинтересовался Диваштич.
— Я сделал все так, как мне было велено. Я нашел самаркандского купца, который принял мусульманство, но остался верен памяти предков. Он согласился побывать во дворце наместника и пообещал невзначай заговорить о Панче.
— И что же? — Афшин нервно перебирал коралловые четки.
— Не успел купец произнести слово «Панч», как наместника передернуло от злобы.
— Что же он сказал? Все ли ты запомнил?
— Ведь я уплатил купцу, и он все записал потом, чтобы каждое слово злодея было известно моему господину.
Гонец развернул кусочек мягкой желтой кожи и стал читать:
— «Саид ал-Хараши сказал: „Аллах избрал нас для великой цели — распространять его веру. Во всем мире восторжествует вера Аллаха…“».
— Зачем остановился, не медли! — потребовал афшин.
— «Для этого он избрал Мухаммада, его пророка. Нам предначертано — огнем и мечом утвердить веру Аллаха, никого не щадя среди иноверцев…»
Гонец умолк, притворяясь, будто разбирает непонятные слова.
— Не хитри, читай все! — приказал афшин.
— А далее написано: «Рядом с наместником сидел арабский военачальник, он спросил: „Почему ваши воины пренебрегли Панчем? Ведь в коране написано, что имущество и жены иноверцев должны принадлежать нам“. Наместник ответил: „Пока люди Панча не примут мусульманства, их имущество, дочери и жены существуют для нас!“ — „А разве они могут принять веру Аллаха без нас? — спросил военачальник. — Как они поймут истину, если мы не поможем им?“ Тут я посчитал нужным вмешаться в беседу. Но я старался показать, будто верен арабскому халифу. Я сказал: „Настанет день, досточтимый Саид ал-Хараши, и ваши воины помогут людям Панча понять все величие мусульманской веры“. И он ответил мне: „Скоро люди Панча поймут, что всего превыше вера Аллаха. Об этом мы позаботимся“».
— Сейчас же призвать ко мне моего советника! — приказал афшин.
Советник афшина, горбун с умными и хитрыми глазами, тотчас же явился.
— Готовы ли к встрече с врагом мои воины? — спросил Диваштич. — И все ли сделано для ухода в горы?
— Все готово, — отвечал горбун, — но разве твои воины могут устоять против грозною войска Саида ал-Хараши?
— Если мы встретим врагов вблизи горы Магов, в местах им неизвестных, то неожиданным нападением можем выиграть битву, — сказал Диваштич. — Наши воины должны дожидаться в селении Кум. Пусть идут туда тайно.
Афшин умолк и долго думал о чем-то.
— Не знаешь ли ты, — спросил он горбуна, — почему так всполошились тюрки? Зачем преследуют меня своим упрямством? Каждый день приходит кто-либо из тюркских дихкан и всячески старается откупить у меня гору Магов. Они запугивают меня дивами, хоть и знают, что я их не боюсь и отлично справлюсь с ними при встрече. Они подослали ко мне жреца, и тот предсказал мор всему живому вокруг горы Магов. Что им угодно?
— Я думаю, что тюрки усердствуют для иноверцев, — отвечал горбун. — Они и прежде старались выйти из повиновения, а теперь, когда опасность близка, они вовсе отвернулись от твоей милости. Боюсь, что они продались наместнику халифа в Самарканде.
— Вокруг нас сжимается кольцо врага! Нам нельзя медлить. Мы должны быть готовы к неожиданностям! — говорил афшин, и глаза его пылали гневом и ненавистью. — Меня хотят перехитрить! Пытаются сломить мою волю, а когда видят, что я не боюсь угроз, просят уступить, хотят лаской и обещаниями завладеть моим сердцем. Но кто же поверит теперь в добрые отношения Саида ал-Хараши! Кто согласится довериться ему? Нет, нет, нет! Мы уйдем в горы, уведем туда людей Панча, чтобы ни один злодей не смог воспользоваться трудами согдийцев из Панча. Здесь я хозяин! Я больше не стану ждать своих знатных соотечественников. Голос разума не услышан ими. Пусть они остаются в своих владениях, а мы уйдем.
Афшин умолк и долго писал что-то на китайской шелковой бумаге.
— Вот мое послание Саиду ал-Хараши! — Диваштич протянул письмо горбуну. — Это последнее письмо.
Горбун молча принял письмо. Затем сказал:
— Ты прав, мой господин! Тебе не следует дожидаться своих соотечественников. Знатные господа Панча не ведают опасности и беспечно сидят в своих домах.
— Пусть остаются здесь, — отвечал Диваштич, — я больше не хочу думать о них! Им обо всем сказано. А если они считают, что мое беспокойство лишено основания, то пусть сами потом расхлебывают все беды.
— Когда же мы уйдем отсюда? — спросил горбун. — Тревожно стало на землях Панча.
— Сегодня я закажу звездочету гороскоп. Посмотрим, какой выпадет день. А простолюдины уже уходят потихоньку. Я велел им уходить неприметно, по ночам. Мы соберемся вблизи горы Магов, оттуда пойдем дальше, в самые отдаленные селения пастухов. Мы заберем с собой припасы: зерно, масло и плоды, а мяса достаточно в любом из подвластных мне селений. Тысячные стада пасутся в горах. Там можно прожить несколько лет, не зная нужды. Мой замысел таков: переждать там трудное время. Сначала посмотрим, что будут делать без нас воины Саида ал-Хараши, а позднее, когда они посчитают себя хозяевами этой земли и будут беспечно пожирать персики в наших садах, мы настигнем их и всех перебьем. Но для этого нам следует хорошо вооружить своих воинов и дать мечи в руки простолюдинов.
— Я должен сообщить афшину добрую весть, — сказал горбун: — из Самарканда получены мечи и стрелы. Оружейникам удалось соблюсти тайну, люди Саида ал-Хараши не видели их, оружие пришло к нам в сохранности.
— Поистине добрая весть! — улыбнулся Диваштич. — Самаркандское оружие поможет нам. Сейчас пришло оружие, а потом, когда мы свяжемся с нашими людьми в Самарканде, к нам прибудут и сами оружейники. Я надеюсь, что мы там, в горах, добудем мечи и стрелы для каждого согдийца, который верен своей земле.