Чтение онлайн

Опустившись в кресло, я осмотрелся. Рядом со мной яростно сопел Рохес. Роджерс смотрел на меня со злорадным торжеством, во взгляде Исабель можно было прочесть сострадание и страх.

— Вопрос господину министру: что показал анализ порошка, обнаруженного в кейсе Диего Алонсо?

— Заключение экспертов еще не готово, — прорычал Рохес.

— Не является ли Диего Алонсо наркоманом или невменяемым?

— Специалисты прорабатывают эти версии. Объявляю пресс-конференцию закрытой.

Репортеры, оживленно дискутируя, потекли из конферец-зала в главный ресторан «Тропиканы», где уже были накрыты столы а ля фурше для всех приглашенных на банкет. Президиум последовал за ними. Рохес обронил на ходу тоном, не предвещавшим ничего хорошего:

— Завтра утром явитесь ко мне, полковник!

— Слушаюсь, Exzelenz! — грустно ответил я.

В ресторане никто не обращал на меня внимания. Все активно занялись утолением голода и жажды. Воспользовавшись этим, я незаметно выскользнул в холл, а затем во внутренний двор отеля, откуда можно было служебными ходами пройти в парк. Однако в парке меня поджидали ребята Роджерса.

— Хэлло, полковник! — услышал я за спиной голос американца. — На мой взгляд, вы уже вполне созрели для серьезного разговора со мной.

— Общение с вами, мистер Роджерс, всегда доставляло мне огромное интеллектуальное наслаждение.

— Куда пойдем?

— Да хотя бы вон в ту беседку у большого фонтана.

— Согласен.

Это была та самая беседка, где мне не раз доводилось выпивать с приятелем — адъютантом Рохеса. Я предложил ее потому, что там имелся телефон, который при определенных условиях мог стать моим спасителем.

Вечерело. Плафоны фонарей уже матово светились в темной зелени. Вспыхнули прожекторы, скрестив лучи над помостами для танцовщиц. Ласковая тягучая мелодия танго, медленно колыхаясь, расплывалась по парку.

Роджерс приказал своим агентам не отходить от беседки дальше, чем на десять шагов, позвал кельнера и заказал легкий ужин.

— Что будут пить сеньоры?

— Я бы не возражал против коньяка.

— А мне принесите виски с содовой.

Подкрепившись, американец наполнил бокалы и предложил осушить их за мирное сосуществование двух систем с различным общественным строем.

— Это любимый тост наших бывших русских союзников, — съехидничал он.

— Почему же не выпить за столь гуманную идею, — ответил я.

Роджерс подчеркнуто резко, со стуком, припечатал пустую рюмку к столику, будто хотел поставить большую точку перед началом новой фразы.

— Перейдем к деловой части нашей встречи, полковник, — сказал он сухо. — Надеюсь, то, что вы сейчас услышите, не приведет вас в обморочное состояние, поскольку за последние дни я неплохо подготовил вашу нервную систему к сегодняшнему разговору.

— Благодарю вас, мистер Роджерс, вы потрудились на славу.

— Итак, полковник, вы — не Арнольд Фогт, вы не учились в Геттингене, вы не воевали в Намибии, вы даже не немец, вы офицер русской разведки, а ваш южно-африканский паспорт — безупречно изготовленная липа. Ваш двойник, сын оберлейтенанта Фогта, погиб в сорок пятом во время бомбежки. Ему было тогда одиннадцать лет.

— Как вам удалось дойти до всего этого, мистер Роджерс?

— Сочетание индуктивного и дедуктивного методов. Я рассуждал так: противник рано или поздно должен направить своего разведчика в район объекта «Дабл ю-эйч». Это постулат. Ничего иного просто не может быть. А раз есть разведчик, значит, остается только найти его. Когда вы появились во дворце, я довольно скоро обратил на вас внимание. Знаете, что вас выдало? Ваше лицо. У вас лицо порядочного человека. Человек с таким лицом не пойдет по своей воле к подножью трона. У врат власти подвизаются люди с подлыми физиономиями… Остальное изложено в том письме, копию которого вам передала утром мисс Мортон… Ну, были, конечно, рутинные запросы в Европу и Африку. Их исполнение потребовало немало времени. Меня, правда, несколько сбила с толку ваша попытка разыскать могилу отца в России. Но и эту загадку я разгадал.

Тут он покопался в карманах пиджака и выбросил на столик фото, запечатлевшее Исабель в момент передачи мне пресловутого письма. Снимок вышел очень четким. Повертев его в руках, я сделал Роджерсу заслуженный комплимент:

— Ход с письмом был очень сильным. Как шахматист я поставил бы здесь два восклицательных знака. Ведь вы провели не только неопытную девчонку. Вам и меня удалось провести. Не будь этого письма, я еще до обеда попытался бы удрать из Ла Паломы.

— Приятно, когда оперативная комбинация осуществляется в соответствии с задуманным планом.

— А каким образом вам удалось засечь контакты мисс Мортон со мной, если не секрет?

— Сейчас это уже не секрет. На одном из приемов в начале марта я случайно перехватил пару взглядов, которые моя малютка подарила вам, полковник. О! Если бы она когда-либо подарила хотя бы один подобный взгляд мне, я сделал бы ее королевой на одном из островов Полинезии.

— И она была бы красивейшей королевой мира!

— Согласен… Я заподозрил неладное и потряс, как следует, ее экономку. В конце концов та рассказала о вашем странном ночном визите на виллу мисс Мортон, почему-то не зафиксированном подслушивающей аппаратурой. Я установил за девчонкой слежку, которую она и обнаружила вчера во время поездки на встречу с вами. Чертовка обманула моих парней, но когда вы вместе возвращались в город, им все-таки удалось перехватить вас.

Роджерс положил передо мной еще несколько фотографий.

— Можно взять снимки на память?

— Бог мой! Да о чем речь! Конечно, берите. У меня ведь остаются негативы… Однако мы подошли к эндшпилю, полковник. Каким, по вашему мнению, будет мой следующий ход?

— Вы станете предлагать мне сотрудничество. Надо открыть вам всех моих людей, а также способы поддержания связи с Центром и продолжить работу, но уже под вашим контролем. Вы намерены использовать меня для продвижения в Москву дезинформации по объекту «Дабл ю-эйч». Так примерно?

— Не примерно, а именно так. Кстати, серьезная дезинформация не такая уж плохая штука. Ведь чтобы в нее поверили, она должна содержать до восьмидесяти процентов правды. Столько правды об интересующем Москву объекте вам не даст никто, кроме меня… Посему не воображайте, что, соглашаясь на сотрудничество со мной, вы делаете мне одолжение. Это я делаю вам огромное одолжение. Если бы вами занялся Рохес, то вы прошли бы по статье об импорте революции. Шум, треск, скандальный процесс по поводу подрывной деятельности Советов — и гнить вам до победы коммунизма в мировом масштабе, то есть до скончания века, в Монкане, если не хуже… А знаете, что мне больше всего импонирует в вашем поведении? Вы не пытаетесь жечь мои нервные клетки цитатами из марксистских талмудов: капитализм обречен, победа революции неизбежна и тому подобное. Я и без вас знаю, что на Земле ничто не вечно. Но я знаю и то, что капитализма хватит еще на моих внуков и правнуков… Да и что такое в конце концов вы или я? Что значит в этом мире любой из нас? Человечество и человек склонны укрупнять и драматизировать свои место и предназначение во Вселенной. Между тем, эти место и предназначение ничуть не крупнее и не драматичнее, чем те же понятия в применении к такой особи, как вошь. Все мы во власти ситуации данного мгновенья и должны поступать в соответствии с ней, покоряться ей, этой ситуации… Может быть, ваши идеи и восторжествуют повсеместно где-нибудь в двадцать третьем столетии, но сегодня, в данную конкретную минуту, под данной конкретной пальмой, вы, данный конкретный индивидуум, проиграли и мудро признаете это…