Чтение онлайн

— Я ничего не знаю, — уныло сказал он.

— Ты меня боишься?

Он с вызовом поднял голову:

— Не боюсь. Но это большая тайна.

— Так ты же ее открыл.

— Ну и что же? — В его глазах загорелся злой огонек, как будто учительница была виновата в том, что он так глупо проговорился.

— Как «что»? Я могу сделать всё.

— Ничего не сделаете! На куски меня режьте — больше ничего не знаю… и… не скажу.

За окном послышались шаги. В дверь ввалился старший полицай. Кого угодно мог ждать Тимка, только не его.

— Так я зашел напомнить: уговор дороже денег… — начал полицай.

Тимка попятился к двери.

— Подожди, подожди! — растерялась Любовь Ивановна. И, когда Ткач подошел к столу, шепнула мальчику: — Бери мою сумку, Тимка, я сейчас иду за тобой.

Тимка стрелой вылетел из хаты…

Убитый горем, сидел он в землянке и, громко всхлипывая, рассказывал о происшедшем.

— Я думал — она своя, советская. Книжки такие читала, а к ней полицай…

— Дурак ты! Еще первому встречному стал бы болтать, — укорял приятеля Мишка.

Мальчики так дружно и горячо напали на несчастного Тимку, что не заметили, как проснулся Павел Сидорович.

— Как ее зовут? — спросил он хриплым голосом.

— Любовь Ивановна.

— Из какого села?

Василек сказал.

— Немедленно… скорее ее сюда! — прохрипел раненый и без чувств повалился на сено.

С утра было морозно, на небе — ни тучки. Земля, оголенные деревья, крыши строений за ночь покрылись серебристым инеем. А днем надвинулись тяжелые снежные тучи, пошел снег — сначала мелкими круглыми снежинками, а потом большими хлопьями.

Уже около часа за селом, под старой вербой, Тимка ожидал Любовь Ивановну. Вечерело, а ее не было.

«А что, если она… — думал Тимка. — Нет, не может быть! — отгонял он от себя сомнения. — Павел Сидорович приказал привести ее прямо в землянку. Значит, она своя…»

Но его все-таки беспокоило ее знакомство с Ткачом.

«А что, если Павел Сидорович сказал это в горячке? Он ведь раненый… А может, она была своя, а теперь…»

И все же мальчику не хотелось верить этому.

А что, если она сейчас явится с полицией?.. Ну и пускай! Тогда все равно он ничего не скажет. Стерпит все, не проронит ни звука: самые жестокие пытки не вырвут у него ни слова… Он умирает… И жаль себя, и горд он, что так жил на свете…

Кажется, кто-то идет… Действительно, какая-то тень двигалась за снеговой завесой, приближаясь и увеличиваясь. А может, это полицай?

Еще мгновение — и Тимка вздохнул свободно и радостно: он узнал учительницу. Все сомнения, опасения исчезли. Он весь проникся доверием: если б была не своя, то и не учила бы так в школе!

Любовь Ивановна спешила. Она раскраснелась, глаза ее сияли.

— Извини, Тимка! Опять тот рыжий черт… Едва выпроводила. Ну, пусть ждет, полицай несчастный! — сказала она с гневом.

— А я ничего… стою себе под вербой, время прошло незаметно, — говорил Тимка, забыв о своих недавних переживаниях.

— Пошли! — сказала учительница, и они направились к лесу.

…Павел Сидорович уже не спал. Болела неумело перевязанная рана, во сне его беспокоили кошмарные видения: он кричал, ругался, часто просыпался и просил воды. Его лихорадило.

Василек молча исполнял все желания раненого, с тоской глядя на человека, ставшего сразу родным. С нетерпением ожидал он прихода учительницы. Казалось, прошла целая вечность…

Наконец они пришли. Сначала в землянку проскользнул красный от мороза Тимка, а за ним — удивленная Любовь Ивановна.

Павел Сидорович приподнялся на локте:

— Люба!

— Кто это?

На Любовь Ивановну смотрели лихорадочно блестевшие глаза. Лицо было ей незнакомо; заострившийся нос, щеки, заросшие до самых глаз черной бородой.

— Не узнаешь?.. — Больной улыбнулся одними глазами. Что-то очень знакомое было в этой усмешке.

Любовь Ивановна приблизилась к раненому и чуть не вскрикнула от радости.

— Павел Сидорович! Что с вами? — Она порывисто обняла раненого за шею и поцеловала в бледный лоб.

— Ничего, ничего особенного… — Он тоже поцеловал девушку. — Жива?

— Все хорошо, Павел Сидорович. Но что с вами? Столько ждала — и наконец такая встреча…

— На живой кости мясо нарастет. Ранили, гады! Если бы не ребята, пропал бы.

Павел Сидорович с нежностью взглянул на мальчиков, которые наблюдали за этой сценой.

— Молодцы у вас хлопцы! — похвалил он.

— Я даже не думала, что у меня такие соседи… — Она спохватилась — Но об этом потом. Показывайте рану. Температура есть?

Она принялась за раненого, как опытный врач.

— Дождалась все-таки!.. Если бы вы знали, Павел Сидорович, какое это мучение — быть без своих! Школой занялась.

— Ребята рассказывали.

Он заскрежетал зубами от боли, когда Любовь Ивановна отделила тряпку, прилипшую к ране.

— Терпите, родной, терпите… — ласково говорила Любовь Ивановна.

— Ничего, — хрипел сквозь зубы раненый. — Не привыкать. Делай, Люба, свое дело… Так ты говоришь, тебя не заподозрили?

Чтобы заглушить боль, Павел Сидорович нарочно заговорил о другом.

— Староста вызывал. Хотел в полицию отправить. Но когда прочитал документы, отошел. А теперь уже совсем считают своей. Старший полицай даже свататься стал, — добавила она тише.

— Ой!

— Больно? Потерпите, потерпите, я сейчас…

— Ничего. Прозевал он невесту!

Руки ее замерли, и она вопросительно посмотрела ему в глаза:

— Неужели больше туда не возвращаться?

— Нет необходимости. Любовь Ивановна Зарецкая свою роль исполнила и отныне снова становится Любовью Ивановной Иванчук.