Чтение онлайн

— Я очень хотела заснуть, но не могла победить своего страха и всю ночь продумала и проходила.

— Продумала? Вероятно, опять об этом письме, о Портдженне, о Миртовой комнате.

— О том, как войти в Миртовую комнату, — отвечала Сара. — Я всю ночь приискивала предлог, чтобы войти в замок, и ничего не могла придумать; я еще до сих пор не знаю, что сказать, когда я встречусь со слугами. Что я им скажу. Как их убедить, чтоб они меня пустили. Не можешь ли ты мне сказать, дядя Джозеф? Если ключи и теперь там хранятся, где прежде, то мне нужно только десять минут, и все будет готово. О, как я буду тогда счастлива! Помоги мне, дядя. Скажи мне, что я им скажу.

Дядя Джозеф выразил на лице своем необыкновенную важность и начал:

— Ты помнишь, Сара, что вчера вечером я сказал тебе, что закурю трубку и подумаю. Я курил и думал и выдумал три мысли; первая мысль моя: терпение; вторая моя мысль: терпение; третья: терпение.

— Терпение? — повторила Сара печально. — Я тебя не понимаю. Ты хочешь, чтоб я ждала? Чего же ждать?

— Потерпи, пока приедем к замку. Как войдем в двери, тогда и обдумаем все, что надо. Теперь ты понимаешь?

— Понимаю. Но здесь еще одно затруднение. Я должна тебе сказать, что письмо заперто.

— Заперто в комнате?

— Нет, хуже. Оно под двумя замками. Мне нужен не только ключ от дверей, но другой небольшой ключик…

Сара замолчала и рассеянно стала смотреть вокруг.

— А ты его потеряла?

— Я выбросила его нарочно в то утро, когда бежала из замка. О, как бы я его хранила, если б знала, что он опять мне понадобится.

— Ну, этому уж нельзя помочь. Скажи мне, в чем же оно заперто.

— Я боюсь, нас подслушивают.

— О, какой вздор! Скажи мне на ухо.

Она недоверчиво посмотрела кругом и прошептала что-то на ухо старику.

— Ба! — вскричал он. — Мы счастливы. Это, как говорят англичане, так легко, как лгать. Ты отворишь без малейшего труда.

— Как же?

Дядя подошел к окну, у которого подоконница была сделана по-старинному и служила вместе и сундуком и сидением, поднял крышку и, пошарив там, вынул долото.

— Смотри, — сказал он, — подложишь это долото вот так — раз, потом так — два, потом сюда — три, и замка, как не бывало. Возьми это долото, заверни в бумагу, и спрячь в карман. Ты сумеешь это сделать?

— Я повторю это там на месте. Теперь едем.

— Едем! Но прежде первую и главнейшую вещь — Моцарт должен надеть свой плащ и ехать с нами. Он взял ящик и, опустив его в кожаный футляр, вышел с трубкой, табаком и другими принадлежностями. Собравшись в путь, дядя Джозеф предложил племяннице посидеть. А сам пошел справляться о карете.

Через полчаса дядя Джозеф возвратился и предложил племяннице отправиться к почтовой карете, а в два часа пополудни путешественники наши достигли небольшого городка, от которого Портдженский замок отстоял только на полчаса ходьбы. На дороге в замок они встретили почтальона, относившего туда письмо.

Во время всего путешествия мистер Бухман не произнес ни слова ни о своей цели, ни о средствах для вернейшего достижения ее. Замечания его относились исключительно к предметам, попадавшимся на дороге.

— Я должен сказать тебе слова два, дитя мое, — сказал он, наконец, ведя под руку Сару. — Когда мы ехали, мне пришла в голову счастливая мысль: если ты сделаешь в этом замке, что тебе надо, и возвратишься в мой дом, то я тебя уже не отпущу от себя. Что ж ты молчишь, Сара?

— Несколько дней тому назад я имела место, — отвечала она, — но теперь я свободна, я потеряла место.

— А! Ты потеряла место? Каким образом?

— Я не могла слушать, когда при мне несправедливо обвиняли лицо, совершенно невинное, и…

Она замолчала. Но эти слова были сказаны таким решительным тоном, что старик с удивлением посмотрел ей в глаза, причем заметил, что щеки ее пылали.

— Вот что, Сара! — воскликнул он после долгой паузы. — Ты поссорилась?

— Тише! Не спрашивай более. Смотри, вот Портдженский замок; по этой дороге шестнадцать лет тому я бежала к тебе. Пойдем скорее! Я ни о чем теперь не могу думать.

С этими словами она пошла так скоро, что дядя Джозеф едва поспевал за нею. Минут через десять перед ними открылся весь западный фасад старинного дома, по которому уже начинали скользить лучи солнца, перешедшего за меридиан. Дядя и племянница быстро приближались к замку, и каждый шаг вперед вызывал в ее страждущей душе новые воспоминания, которые она силилась предать забвению.

— Постой, — проговорила она, задыхаясь от усталости и волнения. Старик остановился и увидел тропинку, которая шла влево от дороги, а вправо — другую дорожку, ведшую к церковной паперти. Дядя Джозеф в недоумении посмотрел кругом.

— Подождешь меня здесь, дядя. Я не могу пройти мимо этой церкви и не посмотреть… Я не знаю, что будет, когда мы уйдем из этого дома…

Она замолчала и обернулась к церкви; по щекам ее покатились слезы, которые она хотела скрыть от старика.

— Ступай, мое дитя. Я буду ждать тебя. Теперь Моцарт может выйти из своей клетки и пропеть что-нибудь на открытом воздухе. С этими словами он вынул ящик, закурил трубку, завел машину и с видом гастронома, сидящего за роскошным обедом, стал втягивать в себя табачный дым и вслушиваться в каждую нотку менуэта из Дон Жуана.

Между тем Сара быстро шла по направлению к церкви и скоро скрылась за оградой, окружавшей маленькое кладбище. И теперь она обернулась в ту сторону, в которую направлялись ее шаги в день смерти ее госпожи. У той могилы, которая влекла ее к себе, которая в то памятное для нее утро лежала одиноко, теперь явились соседи справа и слева. Ограда у нее была еще цела, но за оградой росла высокая, густая трава, жалобно склонявшаяся, когда по ней пробегал ветер. Она опустилась на колена и стала разбирать надпись на могильном камне. Тяжелый вздох вырвался из ее груди, когда она дочитала до конца: