Чтение онлайн

Я вовсе не намеревалась сделать эффектную паузу, прервалась, чтобы закурить, Гутюша тут же вспылил. — Уж и не понимаю, ты нарочно, что ли, мне досадишь… Ну досаждаешь… Я слушаю, прямо как угорелый пузырь, а ты прерываешь передачу!..

Я так и сяк вертела, пытаясь понять, с чего разозлился. Употребил совершённый вид глагола «досаждать», но при чем тут «угорелый пузырь», может, воздушный шарик, надутый до последнего и готовый лопнуть, а пузырь появился по ассоциации с рыбой?.. Ну, прервать передачу — это ясно.

— Вовсе не досаждаю, слушай дальше. Из-за машины — мы въехали в лес — зашёл разговор о возрасте леса, нельзя, оказывается, въезжать в очень старый или очень молодой лес… Возраст видно по деревьям, разветвление сосенок поэтажное и так далее. Показали нам. Я пошла с ними, неподалёку, ближе к дороге, росло одно очень приметное дерево, хотела посмотреть. Честно говоря, я и без них хорошо в этом разбираюсь, но делала вид, что ничего не понимаю, дебильность часто весьма полезна в общении. Потом мы попрощались, я услышала, как младший спросил старшего: «Домой?», а старший кивнул; свернули они на своём «джипе» по этой дороге. И поехали в направлении, куда и мы сейчас едем.

— Подсмотреть бы ещё, где свернули на последней развилке, — вздохнул Гутюша. — Есть хочу. Найти бы его до ночи!

Нам повезло, на выбранном направлении стояла только одна сторожка, и мы таки туда попали. Я не стопроцентно уверена, что именно та самая, но решилась расспросить.

— Гутюша, внимание, имеем дело с поэтом, — напомнила я ему, остановив машину. — Ни о каких конвертах и речи не должно заходить. Сперва постараюсь узнать человека в лицо.

— Раз уж такая оказия, погладим на ухо, — предложил Гутюша и вылез. — Мариола говорила, этот её насильник обосновался в Борах Тухольских. А в этих Борах мы уже плутаем два часа, вполне возможно, это здесь. Вроде бы все сходится…

На мой взгляд, это было бы просто сверхъестественно, хотя все сходилось не только у Гутюши, но и у меня. С самого начала нам бросились не столько в глаза, сколько в уши четверо орущих детей разного возраста, мальчики или девочки, отличить было трудно — все одеты в штанишки. Они развлекались, швыряя друг в друга рыбьим скелетом весьма солидных размеров. Потом я увидела во дворе машину.

Расслышать что-либо не было никакой возможности, все заглушали дети. Я ткнула Гутюшу локтем, а он кивнул в ответ. Сомнительно, чтобы лесничий раскатывал в «мерседесе», видно, кто-то приехал с визитом и вовсе не стоило этому кому-то показываться на глаза. На всякий случай мы обошли дом и двор и с другой стороны встретили мальчика, которому девчушка в окошке грозила кулачком.

— Отцу пожалуюсь, так и знай! — кричала она. — Не стану за тебя краснеть! Свинья какая, я за тебя сделала, а ты за меня что? Два задания ещё остались!

— Отцепись, вечером сделаю! — огрызнулся мальчик. — Вишь орёт!..

— Ты идёшь или нет?! — рявкнул неподалёку стоявший паренёк постарше.

— Судя по количеству детей, твои надежды оправдались и мы попали-таки к насильнику, — сказала я Гутюше, даже и не пытаясь говорить тихо — тут и охотничий рог не перекрыл бы звонких воплей. — А где же родители этих сорванцов?

Гутюшина логика не раз меня удивляла. И сейчас он сделал весьма остроумный вывод.

— Гостей здесь нету, иначе детвору в момент бы заткнули. Если приехали, значит, пошли куда-то. Зайдём?..

Мы зашли. В доме нас встретила лесникова жена, державшая на руках двухлетнего ребёнка в пижамке. Взглянула на нас чуть ли не с отчаянием.

— Я сейчас сойду к вам, подождите, прошу прощения. Только этого уложу, потому как сегодня уж окончательно можно сойти с ума.

— Восьмой, — сосчитал Гутюша, задумчиво глядя на поднимавшуюся по лестнице женщину. — Ты права, это наверняка тот самый лесник. Тут и трех малолетних Сушко можно подложить, орава и есть орава.

— Девятый, — уточнила я и кивнула на девочку лет восьми, которая тарахтела в углу за тахтой множеством крошечных автомобильчиков. А сверху слышалась возня, выдававшая присутствие десятого, а может, и одиннадцатого ребёнка.

Жена лесничего спустилась к нам.

— Мужа нет, — проговорила она в изнеможении. — Недавно ушёл. А вы тоже из этой комиссии?

— Из какой комиссии? — вырвалось у меня.

— Нет, мы по личному делу, — вмешался Гутюша.

— Ну, сдавать на лето мы ничего не сдаём. Сами видите, с таким выводком никто не выдержит. Какая-то комиссия приехала насчёт озера и его владельца, владелец тоже здесь. А вы? Я ничего не знаю…

Я прикусила себе язык, меня так и подмывало спросить, оба ли уха у её мужа целые. Гутюша спас положение.

— Мы, собственно, тоже к этому владельцу. Как бы частным образом, по поводу озера, конечно, сперва с вашим мужем поговорить, ну, вы понимаете…

Один лишь Бог ведал, что понимала лесникова жена, но кивнула несколько раз с явным облегчением и пальцем показала в окно.

— Они туда и пошли, я-то ничего не знаю, чтобы он продать решил, на озере их и найдёте, несколько минут вон той тропкой через лес…

— Мамочка, я уже все съела!!! — взвыл плачущий детский голос из кухни. — Йоля мне ещё положила!!!..

Мать всех этих детей ничего больше не произнесла, посмотрела только на нас так, что мы мгновенно оказались за пределами дома. Показанное направление более или менее отвечало моим воспоминаниям о местонахождении частного озера.

— Напрямик всегда протоптано, — решил Гутюша, и мы пошли в лес.

Озеро открылось внезапно, и я сразу догадалась, что мы вышли почти с противоположной стороны от мостка со скамейкой, точнее, немного наискосок. Вот оно, это место, где собирала червяков с каким-то странным названием, оступилась на гнилом пне и расцарапала себе пятку. Моя приятельница, доктор медицинских наук, забинтовала ногу тем, что оказалось под рукой, а именно эластичным бинтом километровой длины, и в течение нескольких часов я хромала как тяжкая калека, жертва акульего нападения. Поэтому прекрасно ориентировалась, как легче и ближе пройти к мостку.

Но нам пришлось остановиться.

— Черт, забыла бинокль! — спохватилась я.

— Вот удружила! — фыркнул Гутюша.

— Да тяжеленный, будто булыжник.

— А я-то на что?..

Предаваться сожалениям было поздно. Ни живы, ни мертвы, как трухлявые пеньки вокруг, мы беспрепятственно созерцали группу на мосточке. Лесничий выделялся мундиром, товарища Сушко я узнала — все ж таки нос такой, что с расстояния семидесяти метров узнаешь эту клёцку. Третий был незнаком.

— Слушай, ты, это же он! — прошипел Гутюша придушенным голосом. — Одет прямо как тогда в кабаке!