Чтение онлайн

— Что ж, — продолжает Черч, когда дверь позади меня открывается, и в комнату вваливаются парни. Краска отхлынула от моего лица, когда они окружили меня целым морем, и близнецы появились по обе стороны от него. — Мы подумали, что ты, возможно, захочешь экскурсию по академии.

— Нет. — Это единственное слово, которое я могу выдавить из внезапно сжавшегося горла, а затем бросаюсь вперёд и огибаю их. На этот раз меня останавливает твёрдая рука на моём плече, я поднимаю глаза и вижу парня с самыми красивыми сапфирово-голубыми глазами и тёмными, подстриженными как бритва волосами. Прямо сейчас он свирепо смотрит на меня, резко уголки его полных губ опускаются вниз.

— У тебя что, нет манер? Мы пытаемся быть добрыми к тебе. — Парень, который прямо сейчас смотрит на меня, наводит ужас. Его тёмные волосы падают вперёд и закрывают половину лица, и у него такой вид, как будто он не боится отказов.

«О боже, Коди возненавидел бы тебя», — думаю я, когда наши глаза встречаются.

— Я…я неважно себя чувствую. — Я вырываюсь от него, но его хватка подобна стали. В последнюю секунду он отпускает меня с хмурым видом. Ладно, как бы то ни было, мне всё равно, нравлюсь я ему или нет. Я здесь не для того, чтобы нравиться людям. Я здесь только потому, что моему отцу предложили хорошую работу, а моя мама… просто сейчас сама не своя, понимаете?

Однако у меня такое чувство, что, если бы темноволосый парень захотел обнять меня и удержать там, он мог бы это сделать.

К тому времени, как я добираюсь до верха лестницы, моё дыхание становится прерывистым, и я вожусь с ключами, врываясь в свою новую комнату и захлопывая за собой дверь.

Я не выхожу до завтрака следующего дня.

Ванные комнаты в общежитиях Академии Адамсон являются общими, но в них есть отдельные комнаты для туалетов, а также раздевалки, соединённые с душевыми кабинами. По сути только умывальники открыты для всех.

Папа был не в восторге от того, чтобы я пользовалась ванной, и настоял, чтобы я приходила в дом директора принимать душ, но я не собираюсь тащиться почти милю через весь кампус только для того, чтобы понежиться в горячей воде.

Извините, но нет.

Поэтому я жду, пока все уйдут завтракать, зная, что у меня не будет возможности поесть перед занятиями, и беру свою спортивную сумку с формой в ней в ванную дальше по коридору. Там парень с серебристо-светлыми волосами чистит зубы у раковины, но я проплываю мимо него в мешковатой толстовке с капюшоном и спортивных штанах. Даже без своей униформы я почти уверена, что выгляжу подходяще.

Кроме того, никто в академии не ищет девушку. Если они этого не ожидают, они этого не увидят, каким бы очевидным это ни было.

Ну, я имею в виду, до тех пор, пока они не увидят мою грудь.

Прокравшись мимо одинокого претендента в ванную, я направляюсь к одной из душевых кабинок, снимаю ключ с крючка и отпираю её, прежде чем войти в маленькую прихожую, похожую на раздевалку в универмаге.

— Богатые засранцы, — ворчу я, оглядываясь по сторонам.

Ладно, я, чёрт возьми, солгала.

Здесь намного лучше, чем в любом универмаге, в котором я когда-либо была.

Здесь есть атласная кушетка с оборчатой подушкой, на стене картина, нарисованная маслом, которая, я почти уверена, не является репродукцией, и небольшая книжная полка, уставленная классическими романами и увенчанная подставкой для чая/кофе, а также вазой со свежими фруктами.

Серьёзно, кто заходит в душ, чтобы почитать и съесть яблоки?

Я дважды, трижды и четырежды проверяю, заперта ли за мной дверь, вешаю крошечный ключик на крючок неподалеку и раздеваюсь догола.

Стены кабинки для переодевания и душа имеют добрых двенадцать футов в высоту (прим. — 3 м 65 см), но потолка как такового здесь нет. Я слышу звук открывающейся и закрывающейся двери, когда парень с зубной щеткой выходит из комнаты, а потом ничего.

Абсолютная тишина.

Блаженно вздохнув, я проталкиваюсь мимо занавески на выложенную плиткой площадку и останавливаюсь, всё ещё цепляясь одной рукой за ткань.

Верно.

— Богатые засранцы, — повторяю я, оглядывая мраморные полы, стены и душевую кабинку. Там есть стеклянная полуоткрытая дверь и что-то вроде четырёх насадок для душа с каким-то навороченным центром управления. На стене рядом со мной установлена звуковая система, которую я прокручиваю, выбирая классическую фортепианную композицию, которая слегка просачивается через динамики.

На одной стене есть полки с шампунем, кондиционером, свежими кусками мыла, завёрнутыми в бумажные обёртки, совершенно новыми мочалками, скрабирующими щётками, полотенцами и многим другим. Я просто потрясена.

«Пожалуйста, отнесите все использованные вещи обратно в свою комнату в общежитии в душевой подставке. Все оставшиеся использованные предметы будут выброшены. Спасибо. — Сотрудники Академии Адамсона».

Я опускаю взгляд и нахожу ряд деревянных подставок для душа на нижней полке, выбираю одну и откладываю в сторону. Затем я, не торопясь, выбираю мыло и средства для мытья тела.

— Это дерьмо такое роскошное, — ворчу я, думая о том, сколько шампунь с ароматом сирени и розмарина, который я держу в руках, стоил бы в салоне красоты. И он просто лежит здесь, бесплатно, чтобы любой мог его взять?

Потом, конечно, я понимаю, как глупо это звучит. Стоимость обучения в течение года в Адамсоне буквально вдвое превышает годовую зарплату моего отца на его последней работе. Во всей стране есть, может быть, только три средние школы, которые стоят дороже, и все они — чванливые подготовительные школы, такие как Академия Бёрберри. Мерзость.

Здешние студенты настолько богаты, что украсть что-то столь глупое, как кусок мыла за пятьдесят долларов (да, это вещь, я знаю), на самом деле им и в голову не придёт.

Я беру очень, очень, очень много средств и запихиваю их в свою сумку. Когда я вернусь в Калифорнию, я заберу всё это с собой. Вообще-то, в эти выходные я могла бы съездить в город и отправить Монике и Коди кое-что из этого по почте. Моника довольно богата, но совсем не похожа на парней, которые ходят сюда. Даже не в одной лиге с ними.