Чтение онлайн

— А то, что…? — Задира, сощурил глаза и наклонившись над столом, плюнул в тарелку с только что принесенным супом. Ну дурак, что с него возьмешь.

Последнее, что он смог вспомнить, в избе лечившего ему сломанную челюсть знахаря, это боль от впившегося ему в ухо зубов шишка, и кулак Бера, выключившего сознание. Воин этот, кстати, потом еще и гордился этим происшествием, но это уже после того, как весь город перестал над ним смеяться.

Но я увлекся описанием случая, не имеющего к нашему рассказу никакого в общем-то отношения.

Угрюмый князь дождался, когда все, кроме четверки покинут помещение, встал с кресла и подошел к, поднявшимся со своих мест и вставшим в один ряд друзьям, ожидающих приказа и пояснений. Посмотрел каждому внимательно в глаза, кивнул, соглашаясь со своими невысказанными вслух мыслями и вернувшись медленно на место, сел.

— Вы первые из всех отправитесь в путь. Поедите в отличие от остальных все сразу. Не смогу объяснить вам такое свое решение. Вроде бы простое задание: «Передать приказ и вернуться». Справился бы любой из вас одиночку. Но… — Он снова задумался. — Но интуиция подсказывает мне, что вас нельзя разлучать, а я ей привык доверять.

Сейчас пойдете на конюшню и выберите себе заводных коней, получите харчи на три дня и выдвигайтесь незамедлительно. Жду дружину и ополчение из Новгора не позже, чем через десять дней. Пусть Митрох поторопится. Если вопросов нет, то я вас больше не задерживаю. Перун вам в помощь. — Махнул он рукой.

Федогран выбрал себе великолепную, высокую, белоснежную кобылу, с заплетенной в мелкую косичку гривой, и сильными длинными ногами, на что тут же выслушал ехидные высказывания шишка:

— Теперь точно не доедем. — Вздохнул горько Илька, всем видом изобразив вселенскую скорбь.

— Это почему. — Захлопал глазами, удивленный Бер.

— А ты посмотри на Чепрака, как он злобно косится на своего хозяина, а потом на влюбленно смотрящего на свою заводную кобылу Федограна… Ну… — Он сделал паузу ожидая ответ. — Неужели еще не понял?

— Нет. Что тут можно понять? — Пожал плечами медведь.

— Не умеешь ты работать головой. — Вновь вздохнул шишок.

— Почему это я не умею. Доску дубовую в два пальца толщиной легко ломаю. — Пробасил тот в ответ, улыбаясь и самодовольно оглядываясь, ища поддержки у друзей.

— Дурак ты медведь. — Констатировал шишок. — А недоедаем мы, потому что Чепрак убьет хозяина по дороге.

— Глупость какая. Я и в правду подумал, что ты серьезное что-то скажешь, засмеялся Вул. — А ты просто трепло. С чего ему Федограна-то убивать.

— Не с чего, а из-за чего. — Поучительно поднял палец вверх Илька. И произнес торжественно и громко. — Из-за ревности.

Из ворот столицы четверка друзей выезжала, держась за животы от хохота.

***

— Я принимаю вашу сторону. — Подумал Федогран. — Этот мир должен остаться таким какой он есть.

— Мы верили в тебя. — Прозвучали в голове голоса двух богов сразу.

Новые приключения богатыря Федограна начались.

«Опять скрипит потертое седло. И ветер холодит…». Федогран сплюнул. Вот же прицепилось, и чего вдруг вспомнил? Видел-то этот старый фильм всего один раз и то урывками. Это тогда, когда приставал к деду переключить телевизор на юмористическую передачу, а он сажал рядом, настойчиво предлагая посмотреть: «Какие были тогда люди…». — Вот песня д’Артаньяна, из древнего кино и прилипла к языку.

Бывает же такое. Некоторые вещи вколачиваются в мозг ежедневными многочасовыми, нескончаемо назойливыми, повторяющимися рекламными роликами, звучащими даже из сливающегося бочка унитаза, а такое вот: «Один раз, и навсегда». И помнишь-то из всего что услышал только первые две строчки. Но вот вцепилось, как клещ, прилипло, проросло корнями в душу, и не оторвать. Он улыбнулся и посмотрел на усталые лица скачущих рядом друзей: «Почти мушкетеры, только без шляп и с мечами вместо шпаги». — Он рассмеялся.

— Ты чего? — Красные от недосыпа глаза Бера выражали скорее желание упасть и уснуть, нежели вопрос.

— Так. Вспомнилось, брат Портос. — Захохотал Федор.

— Что за Поротол? — Не расслышал медведь ответ из-за топота копыт лошадей. — Ладно, потом расскажешь. — Махнул он рукой. — Все равно сейчас голова ничего не соображает. Спать хочется сил нет. — Он отвернулся, снова уставившись в пролетающую под копытами коня дорогу.

— У тебя она никогда и ничего не соображает. — Хрюкнул сарказмом сонный Илька, приподняв голову и зевнув.

— А вы, Арамис, будите сегодня дежурить у костра, так, как соизволили дрыхнуть всю дорогу. — Не унимался Федор, повернув голову к потягивающемуся на плече шишку, и смехом прогоняя наваливающийся на ресницы пудовыми гирями сон.

— А кто такой Арахмис? И почему такое ко мне обращение на: «Вы», как к врагу. Чем это я тебя разозлил? Если тем, что спал на плече, то обещаю отслужить, оберегая покой нашей четверки, «бодрственным» дежурством, всю ночь у костра…

— Ну все. Затарахтел. Заткнись, помело… — Пробурчал недовольно Вул, и тоже зевнул. — Сил уже нет слушать твой бред.

Они ехали уже второй день, оставляя за собой километры дорог, и не отвлекаясь ни на что. Даже спали всего три коротких часа, пролетевших как единый миг.

Плюнули, тогда, на все предосторожности с охраной лагеря и дежурствами. Положились на чутье своих лошадей, и Вула, которого дочь Перуна, Девана, ну и конечно же сама волчья сущность, наградили непревзойденным слухом, и осторожностью, и завалились прямо во влажную от росы траву спать. Конечно же они не выспались, и встали, казалось еще более усталыми, чем легли, и потому ехали злыми и раздраженными. Попеременно огрызаясь друг на друга.