Те, кто против нас
Шрифт:
Эльза пришла в себя довольно быстро и немедленно попыталась перейти к активным действиям. Стремительным движением оттолкнулась от земли, вскочила и тут же свалилась снова: ожидавший чего-то подобного Гонта заранее связал ей ноги рукавом от рубашки Нестерова.
— Если будешь себя вести плохо, придется и руки связать, — пригрозил Гонта. — Сиди спокойно и отвечай на вопросы.
— Вы все уже трупы, — хрипло выплюнула Эльза. — И ты, дурак! — повернулась она к Погодину. — Тебе прекрасно известно, как поступают с предателями.
— Какое ты получила задание? — спросил Гонта. — От кого именно? Почему хотела нас убить?
— Я тебе ничего не скажу, — засмеялась Эльза. — Скоро здесь будут наши люди. Даже если ты меня убьешь, проживешь после этого недолго.
— Не хочешь говорить — не надо, — неожиданно миролюбиво согласился Гонта. — И убивать я тебя за это не стану. Убивать — это ваше дело, звериное. Знаешь что? Я тебя вообще отпущу. Только не здесь. Здесь тебе делать нечего, ты тут много лихих дел натворить можешь. Я тебя переправлю туда, где мы только что побывали. И живи себе, как знаешь. Люди, вообще, там не живут, нет там людей. Зато тепло, наверняка какие-нибудь фрукты растут — с голоду, думаю, не помрешь. Насчет хищников честно скажу: не знаю. Вообще без хищников, к сожалению, леса не бывает. Но в этом ты очень скоро сориентируешься, сама с ними и договаривайся. Оружие тебе с собой дать не могу, извини. Не заслужила ты моего доверия. Но шанс у тебя есть. Такой же, как у наших далеких предков. Если адаптируешься, если не сожрут тебя в первую же неделю — лет десять, возможно, протянешь. Дальше — не обещаю. Тебе сколько лет? Тридцать с небольшим? Для первобытного образа жизни — почти предел. Предки наши и до сорока недотягивали. Сложные условия обитания, понимаешь ли. Но ты в неплохой форме, так что надейся на лучшее. Гонта шагнул к Эльзе и рывком поднял на ноги.
— Короче, отправляемся. Глаза закрой покрепче! Зрение испортишь — последний шанс потеряешь.
Лицо ее, стремительно бледневшее в течение монолога Гонты, сейчас исказила гримаса ужаса. Погодин только сейчас понял, что истерика Эльзы в том неведомом мире вовсе не была игрой. Она действительно смертельно испугалась.
— Нет! — взвизгнула она, предприняв отчаянную попытку освободиться. — Не надо! Я не хочу! Нет! Я прошу! Капитан, скотина, ты не должен ему позволять!.. Не надо! Я буду говорить!
Гонта приблизил к ее лицу свое почти вплотную:
— Это точно?
— Да, да!
— Смотри, — Гонта разжал руку, и Эльза бессильно опустилась на землю. — Предупреждаю: ложь различу сразу. Если ты о нас что-то слышала, должна сама знать. Уговаривать больше не стану. Один раз соврешь —тут же зажмуривайся, отправлю тебя туда без дополнительного предупреждения. Так какое у тебя было задание?
— Проследить, — глухо сказала Эльза. — Проследить до этого самого проклятого места. Потом ликвидировать.
— Всех?
— Всех, кроме Нестерова.
— Зачем он вам нужен?
— Он знает шифр. Он один может расшифровать книгу. У нас ничего не получилось.
— Интеллекта, значит, не хватило, — усмехнулся Гонта. — Ну, это меня не удивляет. А что, собственно, вас так интересует в книге? Как ты понимаешь, мы не собирались ничего скрывать. Скорее наоборот. Почему бы вам просто не дождаться естественного развития событий — вы обо всем узнали бы одновременно вместе со всеми?
Прекрасные губы Эльзы растянулись в ответной злой улыбке, обнажив жемчуг идеально ровных зубов.
— Не притворяйся, что не знаешь. Принципиум. Нам нужен принципиум. Вы, вырожденцы, можете узнавать друг друга. Природа дала вам такую компенсацию за генетическое убожество, которой вы так и не сумели воспользоваться. У нас такой возможности никогда не было. И все же мы научились с вами бороться, мы постоянно выигрываем, потому что вы вообще не способны к борьбе. Впрочем, вы — ошибка эволюции, вы и сами рано или поздно исчезли бы с лица Земли. У нас Просто нет времени дожидаться, вы стали создавать слишком много помех…
Погодин с растущим недоумением и беспокойством переводил взгляд с Эльзы на Гонту.
— О чем она говорит? — пробормотал он. — Что все это значит?
— Я понимаю, — кивнул Гонта. — С помощью принципиума вы собираетесь отыскивать друг друга. Или все-таки нас?
— Вы нас интересуете очень мало, — сказала Эльза. — Вас бы вообще никто не трогал, если бы вы не начали нам мешать. Кстати, мы можем поговорить обо всем более подробно и очень серьезно. Естественно, не в этой обстановке. Тема переговоров вам, надеюсь, понятна?
— Что за переговоры? — все больше волновался Погодин, и Гонта понял, что пора уделить ему некоторое внимание.
— Ты не беспокойся, Юра, — сказал он. — Тут речь не об измене Родине идет, и эта твоя подруга не вражеский агент. То есть, конечно, она враг, но — как бы внутренний.
Эльза нервно захохотала, но Гонта лишь досадливо отмахнулся.
— В общем, я тебе все объясню. Прямо сейчас. То есть чуть позже, дай только с ней договорить до конца.
Однако договорить с Эльзой не удалось. Со стороны леса донеслось тарахтение мотора.
— Ну вот, — с облегчением сказал Гонта, — Нестеров пригнал кого-то. Молодец! Но эту мадам нужно все же на время спрятать. Извини, дорогая, другого места поблизости нет. Придется часик потерпеть. Не волнуйся, ничего с тобой не случится. Глаза закрой, быстро! И ты, Юра! Только не торопись раскрывать, полыхнет дважды!
Эльза закричала. Ее визг был такой силы, что Погодин слегка присел под напором акустического удара, но вспышка фиолетового света немедленно оборвала этот невыносимый звук. И почти тут же вспыхнуло снова. Погодин тем не менее не открывал глаза, пока не почувствовал на своем плече руку Гонты.
— Все, — немного виновато кашлянул тот. — В общем, я ее туда переправил. Ничего с ней не случится за пару часов. Я ей сказал, чтобы не отходила никуда…
Он как раз закончил маскировать в кустах автомат Рыжкина, с которым, конечно же, не стоило продолжать путь, когда из леса с жутким тарахтением выскочил серый «Москвич-412». Подскакивая на ухабах, промчался очень точно по почти невидимой колее и затормозил в нескольких метрах от лежащего Рыжкина.
— Ну, давайте, грузите вашего больного! — скомандовал выскочивший из машины мужик в грязной майке. — Это как же его так угораздило-то?