Чтение онлайн

– Нет, только невыносимые. Я хочу сказать, господин министр колонизации, чтобы вы поискали наиболее непригодных пожилых рекрутов в другом месте.

– На самом деле вас нельзя назвать непригодными. Вы еще в детородном возрасте.

– Мне столько радости было от детей, – сказала Тереза, – что просто чудесно думать насчет завести еще.

– Я отлично знаю, как вы принесли своих детей в жертву и как вы их любите. И я знал, когда летел сюда, что вы не захотите уезжать.

– Так что, вы привезли с собой солдат, чтобы взять меня силой? А мой муж уже в тюрьме?

– Нет-нет, – возразил Графф. – Я считаю, что у вас есть право не ехать.

– Даже так?

– Но Питер просил меня защитить вас, так что я должен был предложить. Нет, я считаю, что вам стоило бы остаться.

– Почему вдруг?

– У Питера много союзников. Но нет друзей.

– А вы?

– Боюсь, что я слишком хорошо изучил его в детстве, чтобы хоть как-то купиться на его теперешнюю харизму.

– Да, она у него есть. Или хотя бы обаяние.

– Не меньше, чем у Эндера, когда он пускает ее в ход.

При словах Граффа об Эндере или о том, каким стал Эндер теперь, у Терезы привычно, но все так же горько кольнуло в сердце. Графф знал Эндера в возрасте семи, десяти и двенадцати лет, когда единственной связью Терезы с ее младшим и самым ранимым ребенком остались несколько фотографий и блекнущие воспоминания, и тоска в пустых руках, которыми она обнимала его когда-то, и последнее ощущение его детских рук, обвившихся вокруг ее шеи.

– Даже когда вы вернули его на Землю, вы не дали нам с ним увидеться. Вэл вы к нему отвезли, но ни его отца, ни меня не пустили.

– Простите, – ответил Графф. – Я не знал тогда, что он не вернется домой после войны. Если бы он вас увидел, у него могло бы возникнуть чувство, что в мире есть люди, которые защищают его и о нем заботятся.

– И это было бы плохо?

– Жесткость, которая нам нужна была в Эндере, не свойственна той личности, которой он хотел стать. Мы должны были ее защитить. Даже свидание с Валентиной – и то был достаточный риск.

– И вы так уверены, что были правы?

– Совсем не уверен. Но Эндер одержал победу, и нам уже не вернуться назад и не попробовать, что было бы в ином случае.

– И мне не вернуться назад и не найти какой-то обходной путь, чтобы не было этого презрения и отвращения, стоит мне только подумать о вас.

Графф молчал.

– Если вы ждете от меня извинений…

– Нет, – перебил ее Графф. – Я сам пытался придумать извинение, которое не было бы до смехотворности недостаточно. Я никогда не стрелял на войне, но из-за меня люди гибли, и если это может вас хоть сколько-то утешить, я не могу без сожаления думать о вас и о вашем муже.

– Этого мало.

– Я понимаю. Но боюсь, что самые мои глубокие сожаления – в адрес родителей Бонзо Мадрида, которые отдали сына в мои руки и получили в цинковом ящике.

Тереза с трудом сдержалась, чтобы не врезать папайей ему по морде.

– Напоминаете мне, что я мать убийцы?

– Убийцей был Бонзо, мэм, – ответил Графф. – Эндер защищался. Вы меня совсем не так поняли. Это я сознательно допустил, чтобы Бонзо схватился с Эндером один на один. Я, а не Эндер, виноват в его смерти. Вот почему у меня больше сожаления к семье Мадрид, чем к вашей. Я много наделал ошибок. И никогда не буду знать, какие были необходимы или безвредны или даже полезны.

– А почему вы думаете, что сейчас не делаете ошибок, позволяя нам с Джоном Полом остаться?

– Я уже сказал, что Питеру нужны друзья.

– А нужен ли миру Питер?

– У нас не всегда тот лидер, которого мы хотим, – сказал Графф. – Иногда приходится выбирать среди тех, что есть.

– И как выбирать? – спросила Тереза. – На поле битвы или возле урны для голосования?

– Бывает, – ответил Графф, – что с помощью отравленного яблока или испорченных тормозов в машине.

Тереза сразу поняла.

– Можете не сомневаться, что за едой и транспортом Питера мы проследим.

– То есть как? Вы будете лично подавать ему еду, покупать ее каждый день у различных поставщиков, а ваш муж будет жить в его машине и глаз не сомкнет?

– Мы вышли на пенсию молодыми. Надо же чем-то заполнить пустые часы.

Графф засмеялся.

– Тогда желаю удачи. Уверен, что вы все необходимое сделаете. Спасибо, что согласились говорить со мной.

– Давайте повторим это лет через десять или двадцать.

– Отмечу в календаре.

И, отдав честь – что получилось куда более серьезно, чем ожидала Тереза, – он вернулся в дом, а оттуда, наверное, через палисадник на улицу.

Тереза еще некоторое время покипела гневом за то, что Международный Флот, муравьеподобные, Графф, судьба и Бог сделали с ней и с ее семьей. Подумав об Эндере и Валентине, она пролила слезу на папайи. А потом подумала о себе, о муже, как они будут ждать и наблюдать, пытаясь охранять Питера. Графф был прав – им не сделать этого как следует.

Придется спать. Что-то обязательно они пропустят. У Ахилла будет возможность – и не одна, и когда они успокоятся, он нанесет удар, и Питер погибнет, а мир окажется во власти Ахилла, потому что кто сможет сравниться с ним по уму и беспощадности? Боб? Петра? Сурьявонг? Николай? Кто-то еще из учеников Боевой школы, рассеянных по Земле? Если бы у кого-то хватило честолюбия остановить Ахилла, этот человек уже бы проявился.

Она занесла в дом тяжелую корзину папай, протиснувшись через дверь, пытаясь не повредить плоды, и тут до нее дошло, зачем на самом деле приезжал Графф.