Театр
Шрифт:
Никакой реакции.
– Не смей командовать мной и моими слугами…. – ледяным тоном начинает Казимир, но закончить ему не дают.
– ….в твоём доме. Да-да, я тысячу раз это слышала, но знаешь что, мой хороший! Этот дом принадлежит, прежде всего, твоему отцу, а уже потом – тебе и твоей сестре. Не забывай этого и выбирай выражения в беседе со старшими!
– Закончила? – всё так же холодно и безразлично, – Отлично. Теперь выйди и дай нам поговорить. Пожалуйста.
– Выгоняешь меня из моего же кабинета? – возмущается Тинара, но уже не так зло. Ей хватает беглого взгляда, чтобы понять, что свои злосчастные таблетки Казимир уже принял, а значит, требовать от него адекватного поведения бесполезно. – И не вздумай здесь курить!
Но стоит ей выйти за порог и закрыть дверь, как её хороший с непроницаемым лицом достаёт зажигалку. У его сигарет – терпкий вишнёвый запах, который моментально вытесняет призрачный флёр моря и навязчивый запах дезинфектора.
Потом Казимир подходит к окну. Ему как будто не хватило времени, чтобы подобрать слова (он подбирал их все шесть часов дороги, хотя и не был уверен, что осмелится озвучить), и теперь был смысл оттягивать каждую секунду, чтобы отточить звучание. Только когда первые солнечные лучи касаются вершины холма, вызолотив колоски диких трав, господин Войелло оборачивается, задёрнув штору.
– Прежде всего, я должен извиниться за свои необдуманные действия. Я был не в себе.
Иоши смотрит на него нехорошим взглядом, в котором рассеянное внимание сочетается с равнодушием и бесконечной усталостью. Однако каждое новое слово что-то меняет в его состоянии, как если бы сдирать свежие повязки с ран и наблюдать за тем, как они кровоточат.
– В общем, всё произошедшее вчера, включая твою покупку, было сделано в состоянии аффекта. Мне жаль, если это причинило тебе неудобства. Можешь остаться здесь на какое-то время…. Пока не поправишься. А потом я попрошу гарсона отвезти тебя назад.
Потом они смотрят друг на друга. Две минуты напряжённой тишины, с одной стороны которой – ожидание ответа, с другой – принятие и повторение услышанного. В конце концов Иоши выпрямляется, и на его лице впервые за долгое время появляется осмысленное выражение.
– Хочешь сказать, что ты ворвался в мой мир, переломал его, вывез меня неизвестно куда, чтобы теперь…. за это извиниться?
Казимир тоже повторяет про себя его слова, сопоставляя смыслы, и удовлетворённо кивает, когда всё сходится.
– Да, именно это я и говорю. Только без утрирования.
В следующую секунду тот самый стакан ударяется о стену, и слабый солнечный свет искажается в десятке разлетающихся осколков. Второй за утро. Казимир уворачивается в последнее мгновение, выдавая свой опыт в подобных делах (последние годы жизни с Сэрой были действительно напряжёнными), но даже теперь не меняется в лице.
За двоих возмущается Тинара, появившаяся так быстро, как будто всё это время стояла за дверью, прислушиваясь к происходящему с чуткостью дикой кошки. Ей чудом удаётся удержать Иоши.
– Что вы творите в моём кабинете!!!
– Утрирования?! Да что ты понимаешь, ты….
– Боже мой, Тинара, он только что чуть не убил меня!
– И правильно сделал! Я и сама бы тебя убила, да не хочу огорчать Честера! Разве можно так обращаться с живым человеком?!
– У меня был приступ! – неубедительно оправдывается Казимир, – И я извинился!
– Уйди отсюда ради бога, иначе он тебе такой приступ устроит, с кровати не встанешь!
Но стоит Казимиру повернуться к двери, как на пороге возникает Сэрина: её золотистые волосы растрёпаны, лицо раскраснелось, как после драки. Белую маску она всё ещё сжимает в руке, и ей же замахивается на брата.
– Вот ты где! Думал, я тебя не найду?! И что это… Кто?..
Она замечает Иоши, и напускная ярость в её глазах сменяется сначала удивлением, а затем – искренним любопытством, граничащим с необъяснимым, совсем детским восторгом. Казимир тоже замечает это, и спешит привлечь внимание сестры, потянув на себя бархатную ленту.
– Это Иоши. Он погостит у нас какое-то время. Пока Тинара, – многозначительный взгляд в сторону, – Его не отпустит.
– Так ты из-за этого задержался? Нужно было сказать сразу! Какой же ты глупый!
В это же время Сора неожиданно обмякает в руках Тинары, как будто у него кончился завод. Сэрина бросает скандалить и кидается помогать, хотя женщина справляется и без неё (удивительно, сколько силы в её руках). Казимир тоже не уходит и наблюдает со стороны, почему-то думая о вчерашнем представлении.
– Обморок, – констатирует Тинара, – Да какой глубокий, надо же! Ладно, так даже лучше. Ему нужно отдохнуть. Как и всем нам. Госпожа Сэрина, вы ведь не спали всю ночь, верно? Ещё есть время наверстать.
– Ну неет! Только случилось что-то интересное, как я могу идти спать сейчас? К тому же, солнце уже встало….
– Тогда проверь, не разбудили ли мы отца, – неожиданно поддерживает её Казимир, – Если да, то объясни ему про гостя и извинись за меня.
– Проверить схожу, но извиняться будешь сам! – огрызается Сэри, – И маску твою я себе оставлю. Тебе она ни к чему, ты итак на неё слишком похож. Такой же равнодушный и…. искусственный!
Казимир
Тинара настаивает на утренним чаепитии, объяснив это тем, что она теперь всё равно не заснёт, а до завтрака ещё долго. Казимир легко соглашается. Они оставляют бессознательного гостя в медицинском кабинете и уходят в гостиную, где уже открыты окна, и заспанная горничная расставляет на столе фарфоровый сервиз.
Казимир вкратце рассказывает о вчерашнем представлении: о том, как действие таблеток закончилось, и как он поддался сладкому дурману ностальгии, позабыв о времени и здравом смысле. Рассказывает о своём разочаровании, о том, как мало людей было в зале. Какой скучной была постановка. Как Иоши Сора сорвался с троса, перепугав всех присутствующих, и как этот странный акробатический трюк – или чем это было на самом деле? – заставил его, Казимира, пережить давно забытое чувство восторга и страха.