Театр
Шрифт:
Эдип. Вы!
Сфинкс (далеким, радостным, высоким, ужасающим голосом). Я! Я! Я Сфинкс.
Эдип. Это сон!
Сфинкс. Нет, ты не спишь, Эдип и не мечтаешь! Ты хочешь только то, что хочешь, ты этого хотел. Молчать! Здесь я приказываю. Подойди.
Эдип, руки по швам, будто парализованный, яростно пытается освободиться.
Сфинкс. Вперед. (Эдип падает на колени.) Поскольку ноги не желают тебя слушаться, попрыгай, прыгай же… Герою бывает полезно казаться смешным. Ну же, давай! Спокойно. Здесь тебя никто не видит.
Эдип корчится от ярости и ползет на коленях.
Сфинкс. Вот хорошо. Стоп! А теперь…
Эдип. Теперь я начинаю понимать, какими методами, какими уловками вы увлекаете и губите прохожих.
Сфинкс. …а теперь я покажу тебе спектакль. Я представлю, что могло произойти на этом месте, когда бы ты, Эдип, был просто неизвестным, смазливым мальчиком из Фив, и не имел бы счастья мне понравиться.
Эдип. Я знаю цену вашим комплиментам. (Он с головы до ног охвачен судорогой. Явно борется с какими-то чарами.)
Сфинкс. Расслабься! Не пытайся напрягаться и бороться. Расслабься. Если будешь бороться, только осложнишь мою задачу. И мне придется сделать тебе больно.
Эдип. Я буду бороться! (Закрывает глаза и отворачивается.)
Сфинкс. Нет смысла закрывать глаза и отворачиваться. Мое орудие не песня и не взгляд. Проворнее слепца, быстрее сети гладиаторов, острее молнии, степеннее возницы, тяжелей коровы, мудрее школьника, что высунул язык над цифрой, покойнее, остойчивей и оснащенней корабля на якоре, честнее бескорыстного судьи, прожорливее насекомых, кровожадней птиц, полуночней яйца, изобретательнее азиатских палачей, беспечней сердца, непринужденнее руки, сдающей карты, фатальнее светил, внимательней змеи, слюною размягчающей добычу; я источаю, исторгаю из себя, выпрастываю, лью, опорожняю, разматываю, снова сматываю так, что могу лишь пожелать узлов, чтоб завязать, лишь измыслить, чтобы затянуть их и затем ослабить; такая тонкая, что ускользает от тебя, что ты воображаешь, будто это яд тебя сразил, такая прочная, что мне стоит быть неосторожней — ты лишишься рук и ног, натянутая так, что проведи по ней смычком, и между нами зазвучит небесное стенанье; кудрявая, подобно бурунам, колоннам, розам, мускулистая, подобно спруту, причудливо сплетенная, подобно ткани сновидений, невидимая — главное — невидимая, статная, как обращенье крови в жилах статуй, — нить, тебя оплетшая со сладострастием медвяных струй, причудливо стекающих по меду.
Эдип. Оставьте меня!
Сфинкс. Я говорю, работаю, опорожняю, расплетаю, считаю, думаю, сплетаю, вью, вяжу, переплетаю, провожу вперед и снова возвращаюсь, вяжу узлы, развязываю их, чтоб снова завязать, запоминаю все узлы, чтоб позже их ослабить под угрозой смерти, освободить тебя; и я затягиваю, ошибаюсь, возвращаюсь, не решаюсь, исправляю, путаю, распутываю снова, скрещиваю нити, расправляю, начинаю с самого начала, слепляю, зажимаю, закрепляю, путаю, пока ты не почувствуешь, от ног до кончиков волос, опутанный одним и тем же земноводным гадом, чье дыхание перекрывает твой вдох и выдох, будто ты затекшая рука под сонной головой уснувшего.
Эдип (слабым голосом). Оставьте меня! Пощадите…
Сфинкс. И ты станешь молить о пощаде, и тебе не будет стыдно, потому что не ты первый — видала я, как гордецы — и не чета тебе — кричали «мама!», наглецы рыдали, а самые сдержанные падали без чувств еще в дороге, так что мне оставалось только подражать бальзамировщикам, в руках которых мертвецы подобны пьяным, что не могут устоять на собственных ногах!
Эдип. Меропа!.. Мама!
Сфинкс. Затем, я прикажу тебе приблизиться немного и помогу слегка раздвинуть ноги. Вот! И я задам тебе вопрос. Как, например: «Что за зверь утром ходит на четырех лапах, в полдень — на двух, а вечером — на трех?» Ты станешь думать, думать. И, размышляя, ты увидишь, как во сне, свой детский медальон, вспомнишь цифру, сосчитаешь звезды, что видны меж двух разрушенных колонн; и вскоре я верну тебя назад и дам разгадку тайны.
Зверь — это человек: он в детстве ползает на четвереньках, когда здоров, шагает на своих двоих, а в старости он опирается на палку — третью лапу.
Эдип. Как глупо!
Сфинкс. Ты закричишь: «Как глупо!» Вы все так говорите. А потом, поскольку этой фразой ты сказал, что проиграл, я позову Анубиса. Он мой помощник. Анубис!
Появляется Анубис. Он стоит справа от пьедестала, повернув голову в профиль и скрестив руки.
Эдип. О, сударыня… О, сударыня! Нет, нет, нет! Нет, сударыня!
Сфинкс. Я поставлю тебя на колени. Ну… ну… будь умницей. Ты склонишь голову… Анубис бросится. Откроет волчью пасть…
Эдип испускает вопль.
Я сказала: «бросится… откроет…» Ведь я же не сказала «бросился, открыл?» Тогда зачем кричать? И что за ужас на лице? Мы показали, что может быть. Эдип, мы просто показали, ты свободен.
Эдип. Свободен? (Он шевелит рукой, ногой… поднимается, подносит руку к голове.)
Анубис. Прости, Сфинкс. Этот человек не может уйти отсюда, не выдержав испытания.
Сфинкс. Но…
Анубис. Задай ему вопрос…
Сфинкс. Но…
Анубис. Молчать! Задай вопрос этому человеку.
Пауза. Эдип недвижно стоит, отвернувшись.
Сфинкс. Я задам ему вопрос… задам вопрос… Да, хорошо. (Бросает на Анубиса последний, удивленный взгляд.) Что за зверь утром ходит на четырех лапах, в полдень — на двух, а вечером — на трех?
Эдип. Человек, черт возьми! Когда маленький он ползает на четвереньках, вырастает — ходит на двух лапах, а станет старый — опирается на палку, третью лапу.
Сфинкс падает на пьедестал.
Эдип (метнувшись вправо). Я победил! (Бегом покидает сцену через правую кулису.)
Сфинкс проскальзывает за колонной и стеной. Появляется без крыльев.