Чтение онлайн

«Вещь» была серьезная.

– Что же, – сказала решительно Лена, – если полу­чается, что фокус с «полундрой» заставляет нас покры­вать Шустикова, придется прежде всего самим открыть, что это был фокус.

– Неплохо! – похвалил Ляпунов. – А как сам Бо­рис?..

Даже при слабом уличном освещении видно было, как побледнел, вспыхнул и точно разом осунулся Кавалерчик. Он ничего не ответил.

– А по-твоему, Саблин? – спросил Ляпунов. – От­крыть про «полундру»?

– Ни за что! – резко, громко отрубил Валерий. – По­лучится такая заваруха, в которой Борису достанется гораздо больше, чем Шустикову! И нам всем тоже. А Бори­су вообще не выбраться!

– Резонно, – заметил Ляпунов, передразнивая Станкина.

– У меня предложение, – сказал Гайдуков. – Сейчас примете единогласно. Перенесем-ка решение этой пробле­мы на какое-нибудь ближайшее утро, поскольку оно вече­ра мудренее. А сейчас все же новогодняя ночь...

На это возразила одна Лена, и разговор о Шустикове, таким образом, прекратился.

– Так, – сказала вкрадчиво Лена после паузы, – зна­чит, отвоевался, Валерик?

Она впервые назвала его Валериком. Но это было не слишком приятно. Хотя из грамматики известно, что суф­фикс «ик» – уменьшительно-ласкательный, однако сейчас он, как ни странно, был пренебрежительно-уничижи­тельным.

– Как это – отвоевался? – переспросил Валерий хмуро.

– Да так, устал, видно. – Лена вздохнула, насмешли­во соболезнуя. – И за малышей больше не вояка?

– На словах – нет. А кулаками буду защищать.

– Такой глупенький? – спросила она в прежнем тоне.

– Такой! – отрезал он, с болью почувствовав, что опять они ссорятся и объяснению в любви уже не бы­вать.

И тотчас, как к Золушке, которую расколдовали, к не­му вернулись усталость, воспоминание о недоверчивом взгляде матери и будничная тревога: забыл ключ от вход­ной двери, придется стучать...

– Ребята, внимание – новый завуч! – вполголоса объ­явил Гайдуков.

Все встрепенулись. Какой новый завуч? Все привык­ли, что обязанности завуча исполняет Макар Андронович, а над тем, постоянная это для него работа или временная, никто не задумывался.

– Макар Андронович теперь преподает только. А это­го я сегодня видел с директором. Мне Ксения Николаевна сказала... – торопливо пояснил Игорь и смолк.

Человек среднего роста в черном пальто и пыжиковой ушанке, вышедший из переулка на улицу Герцена, при­близился к ним. В руках у него была простая самодельная палка, каких не встретишь в большом городе, да еще зимой. Он то опирался на эту палку, то просто помахивал ею, но потом опирался снова.

Когда человек поравнялся с ними, Игорь поздоровался и, поколебавшись, добавил:

– С Новым годом!..

– С Новым годом! – тотчас откликнулся новый завуч, приподымая над головой ушанку жестом, каким приподы­мают шляпу. Он приостановился и, слегка улыбаясь, смот­рел на Гайдукова, как бы испытывая неловкость, что, к сожалению, не узнает.

– Мы из восемьсот первой, – нашелся Игорь.

– О! – сказал новый завуч. – Это встреча! А я думал, что рассмотрю вас как следует только после каникул. Гу­ляете?

Он в самом деле внимательно и откровенно рассматри­вал ребят. И они застеснялись немного, а Ляпунов отстра­нился от Терехиной, которую держал под руку.

Новый завуч отвел взгляд в сторону.

– Д-да, – произнес он как бы про себя. – Вот что значит новогоднее торжество в стариковском обществе! Никого даже не смог выманить на воздух... Вы в какую сторону?

– Туда, – указал Гайдуков в сторону Манежной пло­щади. – Может, вы...

– Да, – сказал новый завуч, – мне тоже. Можно вме­сте. Если вас не раздражит темп моего передвижения.

– Ну, что вы! – корректно вставил Стасик.

– Мне-то самому кажется, что я скороход, – заметил новый завуч, – но вам это, боюсь, не покажется.

Чтоб пожилому попутчику не было тяжело, шли со­всем медленно, а так как говорить при незнакомом чело­веке было неудобно, то и молча.

– Так, – сказал новый завуч. – По-видимому, вы меня приняли за инвалида. Вы следуете за мной с быстротой похоронной процессии. Этак мне к вам придется принорав­ливаться! – Он обернулся и неожиданно спросил: – Я что-нибудь не так делаю? Мне, может быть, по долгу службы, надо вас отправить по домам – спать?

– Что вы...

– Евгений Алексеич, – подсказал новый завуч.

– Что вы, Евгений Алексеич! Во-первых, Новый год, во-вторых, мы уже взрослые – девятый класс, – ответил Гайдуков.

– Да, девятый класс – третья ступень. Конечно... – согласился Евгений Алексеевич.

Евгений Алексеевич смотрел на площадь. Он смотрел, то едва качая головой, то неподвижно, то со скупой и од­новременно блаженной улыбкой, то с выражением совер­шенной замкнутости. И Кавалерчику, который бывал на утренниках в Консерватории, подумалось, что с такими вот лицами немолодые посетители концертов слушают музыку.

– Очень непривычно, – сказал вдруг новый завуч, круто поворачиваясь к ребятам, – что нет больше трамвай­ной колеи. Почему-то для моего глаза эта перемена особо разительна... Уже несколько лет, как сняли?

Никто из ребят не знал, когда с Манежной площади исчезла трамвайная колея. Сколько они себя помнили, здесь никогда не было трамвая. Но что-то удержало их от того, чтоб поправить Евгения Алексеевича. Только Терехина начала было:

– Это когда-то очень, очень...

– Да несколько лет назад, Евгений Алексеевич, – перебил ее Валерий.

Вскоре они расстались с новым завучем.

– Мне, пожалуй, пора и домой, – проговорил он.

Девочки быстро пошептались между собой, потом Лена приникла к уху Станкина, и Стасик заикнулся о том, что они могут Евгения Алексеевича проводить.

Новый завуч поколебался:

– Да нет, гуляйте. Думаю, что стесню вас все-таки. Познакомимся – другое дело. А так – что ж... Желаю вам всех благ на каникулах!

Евгений Алексеевич приподнял шапку и несколько раз наклонил, прощаясь, седую голову с редкими черными прядями.