Чтение онлайн

Мы все время мечтали, каждый день, рутинно, с энтузиазмом. Вера добавляла в быт яркие фантазии, украшала пыльные углы жизни веселыми огоньками — и это до сих пор кажется мне редкой, поразительной способностью.

К экзамену по античной литературе я читала «Метаморфозы» Овидия, и из всей поэмы мне запомнился только Морфей, любимый сын Гипноса. Красивый быстрый юноша с венком из маков на голове. Вера была моим Морфеем, она утягивала меня в пещеру через поляну с красными цветами на тонких стебельках и поила соком сонных трав.

Мы собирались освоить автостоп и сначала доехать до Петербурга — недалеко, на пробу, чтобы понять основные правила. А после объездить всю Россию. Добраться до Карелии, двинуть далеко на восток.

Или сесть на поезд, который доставит нас к морскому берегу. Мы выйдем на какой-нибудь тихой станции, которую раньше знать не знали, и добежим до дикой бухты. Мы будем плавать там вдвоем, голые и бесстрашные, а потом вытремся футболками, нацепим мятые сарафаны и отправимся искать мороженое.

Каждый раз мы мечтали о новом месте, в котором очень скоро окажемся. Продумывали детали и составляли план. И места, в которых я никогда не была, становились в моей голове объемными и прорисованными.

А осенью мы вернемся, устроимся на интересную работу. Выбьем себе комнату-«трешку» и пропишем там старшекурсницу, которая уже съехала на квартиру. Будем жить вдвоем так хорошо, как только могут жить вместе лучшие подруги. Варить кофе на электрической плитке и прятать ее в шкафу от комендантши. Поддерживать друг друга после провальных свиданий. Придумывать, как обыграть неудачную стрижку. Делиться одеждой и во всем помогать.

Еще Вера собиралась поехать ко мне домой на майских праздниках. Потому что мечтала познакомиться с мамой и папой, а еще — посмотреть на мои горы. Вера говорила, что, может быть, тогда ей станет ясно, как я получилась такая невозможная — девочка из-под горы.

12

За мартовским праздником шли выходные — три дня подряд без учебы. Карина улетела домой, а Маша осталась, потому что билеты на самолет на ее родину стоили слишком дорого. Саша и другие работавшие ребята решили никуда не ехать и просто отдохнуть. А я знала, что скоро отправлюсь домой насовсем.

Сам праздник особо не отмечали, для нас он был слишком старомодным. Но все выходные бетонные плиты общаги расшатывались вечеринками. Ночи напролет в комнатах пили и орали песни под гитару. Охранники снова стали злыми и забывали доливать воды котам.

В дверь постучала Саша и позвала нас с Верой на вечеринку. И снова исчезла.

Я закрыла книгу, над которой сидела. Отделила остальные книги от тетрадей с конспектами, повытаскивала из них закладки и сложила в ровную стопку. Завтра я собиралась отнести книги в библиотеку и закрыть читательский билет.

До комиссии оставалось больше недели, но я шла на вечеринку прощаться со студенческой жизнью. Мне не было грустно или страшно, через одноцветное полотно перед моими глазами мало что пробивалось. Просто я знала, что студенческая жизнь — это что-то стоящее и важное для всех. Поэтому решила устроить ей тайные проводы.

Черное пятно на сгибе руки до сих пор не прошло. Синяк был огромным и разливался в разные стороны, из-за болотно-зеленой окантовки он был похож на крокодилий глаз. Я даже не подумала надеть поверх футболки какую-нибудь рубашку. В Сашиной комнате меня несколько раз спросили, откуда такая гематома, и я честно отвечала, что неудачно сдала плазму. Я не хотела ничего выдумывать, у меня не было на это сил.

Вечеринка была невеселой. Сначала мне показалось, что в голове появился новый фильтр, который не дает увидеть чужую радость. Потом я вслушалась в разговоры, из-за которых туман в голове всегда начинал уплотняться и тяжелеть. Говорили, что президента избрали на третий срок, а на самом деле на четвертый, но по сути — президент теперь вечный. Мной это осмыслялось как факт из учебника истории. Ничего с ним не поделать, надо просто запомнить, чтобы сдать потом экзамен.

Кто-то сказал, что надо собирать митинг «помощнее Болотки», кто-то ответил, что уже бессмысленно. Все еще немного выпили, и веселье начало вытеснять траур. Я не плачу, это просто ветер подул в глаза, сказала Саша, и все захохотали. Смех начал отскакивать от всех стен сразу и врезаться мне в голову.

Я перестала слушать разговоры и наблюдала за тем, как приходят и уходят люди. Сашина комната и все общежитие представились мне сточной трубой, движение по которой не прекращалось.

Я обратила внимание на Петю. Красивый, умный мальчик с нашего курса, который почти никуда не ходил, а тут пришел. Петя сидел со стаканчиком в руке, при этом почти не пил. Пару раз он так удачно пошутил, что все девчонки начали заговаривать с ним и флиртовать кто как умеет. Не так уж часто появлялся парень, который нравится всем сразу, поэтому Вера начала вести себя ужасно. Все время перебивала других, слишком громко хохотала и совершенно не к месту рассуждала о гуманистических идеалах и демократических ценностях, про которые уже давно всем надоело говорить. Мне стало неинтересно.

Пустота в голове звучала, как электрическая будка в зимнем лесу. Я слушала ее и пила вино, но понемногу. Старалась не пьянеть, потому что в последние разы, хмелея, я теряла все рамочки, клетки и прочие ограничители для внутреннего ужаса. Мне не хотелось снова переживать суицидальные мысли и ничего с ними не делать, просто потому что нет сил.

Я снова нашла себя на вечеринке, когда Вера начала читать стихи. В такие моменты ее голос, ее тексты, интонации и жесты раздражали меня настолько сильно, что сразу же проникали под мутный купол, который отделял меня от всего мира. Закончив читать, Вера сказала, что ее стихи хорошие, потому что их хвалил настоящий поэт по имени Максим.

Моя родинка задергалась и выстрелила снарядом, который проделал в куполе дыру. Через нее ко мне вдруг втекло какое-то странное веселое чувство. Я надавила на родинку пальцем, чтобы было не так больно, и захохотала. Услышала, как пара человек рассмеялись вслед за мной. Вера вздрогнула.

А Настя может зажать уши, потому что сейчас снова будет поэзия, а не частушки, — сказала Вера.

Из-за Веры я стала мемом, только трехмерным и живым. Мемом про деревню, картофельные поля, навоз и молоко, воняющее козой. Поэтому все поняли Верину шутку, теперь смеялось больше людей, может быть, половина вечеринки.

Купол растрескался и осыпался. Родинка орала и дергалась болюче, часто и резко, так, будто в нее вколачивали гвоздь. Ярость и ясность. Я вдруг почувствовала их полно, отчетливо, как если бы мне обожгло все тело. Больше никогда не буду с ней общаться. Никогда. Я даже встала, чтобы сказать ей это в лицо. Но Вера посмотрела на меня и улыбнулась только мне, и я снова на всей скорости врезалась в невидимую стену из взаимной ревности и одержимости. Чтобы не выглядеть дурой, я сходила на общий балкон покурить и вернулась.