Чтение онлайн

В июне мы регулярно распивали кофе на «королевской» веранде и рассуждали о жизни. Вернее, речь держала королева, а подданные ей внимали. Мне запомнилось два таких кофепития, во время одного речь шла о собаках, а другого – о пионерах.

– Люди – как собаки, – заявила как-то Ника, обосновывая свою позицию, что в дом можно пускать только породистых собак и людей.

Кто-то спросил, что такое «породистые люди»?

– Люди, как и собаки, делятся на высокопородных и дворняжек, – пояснила свою мысль королева. – Дворняжки бывают разные: страшные и лохматые, есть чистенькие, симпатичные. Они могут быть добрыми и ласковыми, а могут быть злыми и кусачими. Иногда они бывают очень умными, а иногда совсем тупыми. Но порода – это совершенно другое, она всегда о себе заявит! Это как кровь – голубая или плебейская. В каких дворцах ни воспитывай дворняжку, ее простецкая суть однажды все равно вылезет и она нагадит прямо во дворце. И в какую грязь ни помести породистое существо, оно никогда там не запачкается и выйдет с высоко поднятой головой, если выживет. То есть, с мордой! – засмеялась Ника. – Мы же о собаках!

– Бывают такие дворняжки, что от породистых не отличишь, – заметила фрейлина. – Особенно, если помесь и живет в приличном доме.

– Внешне, может, и не отличишь, – согласилась Ника. – Но прежде чем пускать в дом, надо присмотреться. Попадаются очень смышленые дворняжки, они ловко копируют повадки породистых, но однажды все равно себя выдают. Поэтому никогда не надо раскрывать свои дружеские объятия, пока не знаешь родословной. Кому нужно, чтобы тебя однажды искусали в твоем собственном доме?!

– Да, выбор друзей, возлюбленных и собак – дело ответственное, – согласилась фрейлина. – Ко всем, у кого есть зубы, надо очень аккуратно подходить.

– А вот кошек, говорят, беспородных не бывает, – влезла я. – Даже у самой простой уличной кошки есть какая-нибудь порода.

– Кошки все аристократки, согласна, – ответила королева. – Но я бы не завела кошку, они не слушаются, не привыкают, и никогда не знаешь, что у них на уме.

– То есть, тебе нужны породистые и послушные? – подколола Нику Оля.

– Да, – спокойно подтвердила королева. – Они предсказуемые, надежные и благородные, что еще надо?

Все задумались и какое-то время молча пили кофе.

Я вспомнила Тапоню с ее «энергичной дворняжкой» в отношении Мартышки. Едва ли Тапоня могла сама такое придумать, скорее всего, повторила за своей мамой. А значит, это суждение взрослых шикарных женщин, к которым в моем понимании относились Ника и ее мама. А вот Тапонина мама – в моем же понимании – относила себя к ним сама.

– А я кошек больше люблю! – пришла к выводу я, нарушив затянувшееся молчание.

– Ну да, – усмехнулась Ника, – ты же у нас восточная царевна. Вон иранцы как обожают своих кошек, они для них символ свободы! Их даже в дом не берут, чтобы не мешать гулять самим по себе.

– Да, мне отец тоже рассказывал, что везде на Востоке кошка – фетиш.

– Что такое фетиш? – спросила Анька, королевская сестра.

– Предмет поклонения и обожания, – снисходительно пояснила фрейлина. – В Иране, в Египте, в Индии и во всей Юго-Восточной Азии кошек очень почитают. Особенно, мусульмане, у них вообще кошка священное животное. По преданию даже их маленький молельный коврик образовался от того, что пророк Мухаммед решил помолиться, но на ковре спала кошка. И чтобы не тревожить ее сон, он потихоньку отрезал себе маленький кусочек ковра, а кошке оставил все остальное.

– Хочу быть кошкой! – засмеялась королева. – Где мой Мухаммед? Я позволю ему отрезать кусочек моего ковра!

– Не приехал в этом году твой Мухаммед, – захихикала Анька. – Прибереги свой ковер для кого-нибудь другого!

Я подумала, что девчонки имеют в виду Вовчика или Филиппка, но уточнять не стала. Какая разница, если в этом году ни того, ни другого с нами нет.

В другой раз за кофе обсуждали московские школы, и Ника спросила меня, как же мы с бимарестанскими мальчишками тут учимся, если школы нет? Я рассказала про Светлану Александровну и обмолвилась, что хуже всего дело у нас обстоит с математикой и пионерией. Моих одноклассников приняли туда еще в третьем классе, а я так и осталась октябренком.

Королева успокоила меня тем, что математика девушке все равно не нужна, но с пионерами все сложнее:

– А вот в том, что ты не пионерка, в Москве лучше не признавайся и не наживай себе проблем!

Со знанием дела Ника посоветовала мне заранее попросить бабушку купить мне в «Детском мире» пионерский галстук и перед школой просто его повязать. Рассказала, что ее подруга так и поступила, когда осталась в Бейруте, где работали ее родители, после того, как там закрыли посольскую школу.

Из королевского рассказа мне больше всего понравилось, что мы с моими бимарестанскими товарищами не одни на белом свете, кого родители прячут «в шкафу» в странах, где нет советской школы. Но сама мысль о самовольном повязывании на шею «частички революционного красного знамени» почему-то казалась мне кощунственной.

– А если сама стесняешься, любого взрослого попроси, тут у нас все коммунисты, – поддакнула фрейлина. – На фронте так в партию принимали, прямо в бою. А у нас тут как раз война.

– Точно! – согласилась королева. – А если спросят, важно заявляй, что в пионеры тебя приняла «первичная ячейка КПСС посольства СССР в ИРИ». Иначе тебя затаскают по собраниям! Не потому что у тебя в школе плохие злые люди, а просто так положено – регламент.

Королева вспомнила, что ее класс принимали в Музее Революции, они произносили «какую-то тупую присягу и отдавали честь, как солдаты, и ничего интересного в этом не было».

Я поблагодарила Нику за совет, видно было, что говорит она искренне, а не глумится, как это часто бывало с ней в прошлом году. Должно быть, за этот год она тоже, как сказала бы моя мама, «подозрительно быстро повзрослела».

Я вспомнила, что и папа намекал мне на возможность «самоприняться» в пионеры – когда я носилась с Олиным письмом, где она описывала, как в Москве принимали в пионерию нашу параллель. Я тогда очень расстроилась. И чтобы меня успокоить, папа пошутил, что они с мамой тоже могут принять меня в пионеры в торжественной обстановке – только вместо Красной площади на мейдан-е-Фирдоуси.

Мама тогда раскричалась, что он «посягает на святое» и папа притих. Потом я слышала разговор между родителями. Мама осведомлялась, нельзя ли попросить посольскую парторганизацию принять нас с Серегой в пионеры, чтобы, вернувшись в Москву, мы не чувствовали себя белыми воронами? Папа отвечал, что никто на себя такую ответственность не возьмет, потому что дети в стране вообще находятся нелегально. Но если они сами повяжут мне галстук, а в Москве я скажу, что меня приняла в пионеры первичная посольская ячейка, проверить это будет невозможно.