Чтение онлайн

Простой пример такого воздействия показан в фильме "In the Mouth of Madness": ложь, повторённая сто раз, становится правдой. Ибо реальность – это то, во что верит большинство людей. Измени их веру – и ты изменишь реальность, приблизив её к интересующей тебя параллельной вселенной – будь она расположена в "прошлом", "будущем",

"настоящем" или ещё где. И здесь именно умение оперировать одновременно прошлым, будущим, настоящим и альтернативным позволяет хронотеррористу составлять координатную матрицу реальностей, которая "примагнитит" к себе этот пласт Бытия.

Разумеется, это не снимает риска фрагментации псайкера-нарциссиста расходящимися на высоких скоростях нитями Сансары, но, как говорится, "мы ещё поглядим, кто кого фрагментирует". Ведь, как известно, будущее беспощадно.

Попробуем подойти к расовому вопросу с точки зрения эмергенцизма. Живые существа – это вычислительные механизмы, называемые в рамках эмергенцизма зонами эмергенции. Эти механизмы различаются по своему уровню. Идёт постоянная война между среднеуровневыми гомеостатическими зонами эмергенции и новыми высокоуровневыми мутантами, причём война порой ведётся из-за нескольких лишних байтов. С этой точки зрения белая раса – это эволюционный high-tech, а расовая война – конфликт новых совершенных особей со старыми моделями.

Но этим конфликт не исчерпывается. Дело в том, что зоны эмергенции – всего лишь сосуды для подпрограмм гиперкосмического (непроявленного) происхождения.

Соответственно, реальный конфликт – это конфликт между мёртвым Порядком (Космосом) и просачивающимся в него Хаосом (Гиперкосмосом). Зоны эмергенции играют роль носителей, а не субъектов. Проще говоря, зоны эмергенции – это "hardware", а записанные на них личности (или, если угодно, души) – это "software".

Низкоуровневый (высокопредсказуемый, малохаотизированный, упорядоченный) софт можно записать даже на крутой хард, но высокоуровневый софт требует соответствующих вычислительных мощностей.

Отсюда и причина, почему белого можно легко опустить на уровень цветного или даже на уровень животного, а цветного поднять до уровня белого очень сложно, если вообще возможно. Это всё равно, что ставить новейшую компьютерную игру на старенький "Спектрум". Если и будет работать – то плохо. А что значит – плохо?

Плохо – это в первую очередь медленно.

Здесь мы подходим к главному. Уровень зон эмергенции можно измерять в тоннах вычислительной материи, но это полезно лишь для вычисления хроногравитации. Что же касается более приземлённых и наглядных представлений, то наиболее удобные оценочные характеристики – скорость мышления и масштаб времени.

Чем отличается высокоуровневый интеллектуал-нонконформист от рефлексоида, дрыхнущего в собственной блевотине? В первую очередь – скоростью. Он живёт в ином масштабе времени. Упивание в соплю – пустая растрата времени, которое можно было потратить на нечто более полезное. Но самое главное – его масштаб времени позволяет ему увидеть собственную смерть. В этом его отличие от животных (в том числе – людей-рефлексоидов). Нет, разумеется, в отличие от обычных животных, рефлексоид (человекоживотное, зверочеловек) умом может осознать собственную смертность, но реагирует на неё он исключительно рефлексивно и лишь тогда, когда сталкивается с ней лицом к лицу. "Ах, как я плохо прожил жизнь", "ах, как я хорошо прожил жизнь", "ах, не убивайте меня", "ах, убейте меня поскорее" – вот базовые реакции рефлексоида на конец собственного существования.

Интеллектуал же (логик или абстракт) прекрасно осознаёт, чем окончится его жизнь.

Это не делает его более трусливым, как раз наоборот, ведь страх – это реакция на неизвестность, а интеллектуал осознаёт, что такое смерть. Отсюда и выражение – "философское отношение к смерти". Между тем, хотя интеллектуал боится смерти меньше, чем рефлексоид, в отличие от рефлексоида он пытается её преодолеть. Сначала – через славу (подвиги, войны, новые города, гигантские храмы, пирамиды, зиггураты, произведения искусства и т.д.), затем через поиски "элексира молодости", эксперименты с вампиризмом и некромантией, и вот наконец – через современный постгуманизм.

Но опять-таки, бессмертие нужно только интеллектуалу. Рефлексоиду оно и даром не нужно. Оглянитесь вокруг. Казалось бы – мы живём в эпоху, когда бессмертие практически осуществимо. Для этого есть все необходимые технологии. Но кто из политиков ставит задачей достижение бессмертия? Только группировка Монолит.

Остальные прекрасно знают о практической доступности бессмертия, но оно им не нужно. Для нас, интеллектуалов, это труднопостижимо, но это очевидный наблюдаемый факт.

Не надо удивляться таким вещам. Основные причины расово-социального конфликта лежат в эмпатической плоскости. Проще говоря, мы слишком разные, и потому не любим друг друга. Именно поэтому пропаганда не действует, остаётся лишь обоснование бытийных рядов. То есть разъяснения для "своих", кто такие, собственно, "мы", кто такие – "они", и почему "мы" должны победить "их". Этим и занимаются все группы, кланы и клэйды без исключения. И именно поэтому антиницшеанская материалистическая (в более широком смысле – объективно-идеалистическая) позиция непродуктивна.

Итак, кто же такие, собственно, "мы"? Будем говорить за себя. Мы – интеллектуалы-нонконформисты.

Следовательно, нам нравятся интеллектуалы и нонконформисты, а особенно – интеллектуалы-нонконформисты. Нам неприятно любое иное общество, поэтому если завтра прилетят зелёные человечки и сожрут всех тупых конформистов – ни одна слезинка из наших глаз не вытечет.

Наше отличие от них – в более высоком интеллектуальном уровне, который на бытовом плане бытия проявляется в форме более высокой скорости и в форме иного масштаба времени. Для них норма – не делать ничего годами, десятилетиями. Для них норма – умереть в безвестности, унеся все свои иллюзорные "достижения" с собой в могилу. Мы так не можем, мы для этого слишком быстрые, у нас иной масштаб времени. Обратное тоже верно. Они не могут жить так, как мы, они для этого слишком медленные, "тормозные".

Наше противостояние – это противостояние быстрых и медленных. Мы пытаемся себя ускорить, в том числе – экстремальными методами. Они пытаются себя замедлить, упиваясь в соплю и прожигая жизнь впустую. Медленные будут пожраны, это неизбежно. Контакт между сущностями разных временных масштабов невозможен.

Конфликт – тоже. Какой конфликт может быть между насекомым и сапогом, который его давит?

Нет ничего более далёкого от традиционализма, чем технократия. Если традиционализм ориентируется на Великую Традицию и ставит циклизм и статику во главу угла, то технократия – прогрессистская, деструктивная идеология, ориентированная на обратное время и обратную причинность. Именно технократия, а также её развитие – постгуманизм, и являются идеологиями последовательного Зла, идеологиями Свинцового Века.

Если в Железном Веке мы видим последних людей, то в Свинцовом Веке мы увидим первых постлюдей. Богохульные киборги, синтетические организмы, механическая нежить, искусственные интелекты – то, в чём нет жизни, грядёт на смену человеку.

Эти нечестивые порождения технократии более достойны жить, чем представители расы людей.

По своей сути киборг – это соединение живой и неживой плоти, то есть продукт некромантии и чёрной магии. Чёрная магия работает с неживой материей, её инструменты – расчленение, вивисекция и отчуждение. Наука – это и есть чёрная магия, высший инструмент отчуждения. Эра Отчуждения – это и есть Свинцовый Век, Эпоха Закрытых Небес. Небеса будут закрыты. Откроется дно Мирового Яйца и порождения неживой материи (не фэнтезийные зомби, а реальные киборги) полезут вверх, на штурм небесного Асгарда.