Чтение онлайн

Кто я и кто, по сути, целая армия? Масштабы даже в моих мечтах слишком разнятся. Мои способности на фоне всего государства меньше чем ничто, хоть и могут иметь вес в «особых кругах». Я для минобороны лишь очередная мелкая сошка, от желаний которого ничего не изменится. Что для них жизнь одного, когда они курируют сотнями тысяч? Вот и ответ, что я собираюсь дальше делать. Отстанут ли они от меня? Отпустят родителей? С ними получится договориться? Эти мысли уже прошлый век, не мне, мелкой сошке, об этом заикаться. Съедят и не подавятся…

Не буду говорить, как меня всё достало и как меня все достали. Это уже не просто очевидность — это полноценный факт. Они хотели меня использовать? А то, что в процессе появится монстр, никто не подумал?

Вот и получается то, что получается. Не хотят говорить — заставим. Не хотят отпускать — накажем. Не хотят идти на мировую — устроим мировую. Что мне ещё остаётся?

Они хотели монстра, с которым придётся считаться? Они его получат!

Кортеж из 4-х грузовых машин разрезал двойную сплошную. Дорога, ведущая к родительскому участку, была ни к черту, но что эта колея может сделать против громадного УАЗа? Про других участников дорожного движения можно даже не напоминать, всё решало несколько впередиидущих машин с красно-синей мигалкой. Кавалерия, чтоб её…

Когда выпущенный для моей поимки отряд подъехал и скооперировался для окружения прошлой точки дислокации, я был уже совсем в другом месте. Если точнее — на крыше, напротив. И нет, попкорн и газировку с собой не брал, сидел тут с одной единственной целью. Найти свою цель.

Не то, чтобы после активации режима «партизана» многое за 7 минут изменилось, но последующий порядок действий в моей голове так точно. Всего-то и требовалось, что как в прошлый раз найти подходящего информатора. Разве что тут тебе не полицейский участок с не готовым к битве составом, а профессионалы, но это уже частности. Принимать на себя весь удар чисто для «зрелищности» всё равно не собираюсь, так что просто сидим и наблюдаем.

Наблюдать за работой сплоченного коллектива одно удовольствие — каждый знает, что надо делать. Три человека бегут к окну с каким-то прослушивающим прибором, семеро выстроились рядом с входным и чёрным входом, направив автоматы. Все остальные поочередно занимают позиции, готовясь к штурму. Даже внизу мелькал потенциальный оратор с рупором наперевес, но, пока что, до него никому дел не было. Красота, да и только.

Я бы, конечно, мог оценить их мобильность и продемонстрировать свои собственные наработки по захвату летающего говнюка в моей роли, но, пожалуй, не буду. Как бы этот коллектив не был соизмерим с муравьиной стаей, он ею не являлся. Спецы хоть и старались не выделяться, но всё же посматривали на одного конкретного человека, который кивал и отдавал приказы. Командует? Значит знает больше других. Что же мне ещё надо для счастья?

Никакой ловушки в доме не устраивал, лишь включил телевизор на полную громкость. Вероятнее всего это и вызвало затык в последующем захвате, что мне только на руку. Пока оратор пытался докричаться до потенциального жителя, пока спецы что-то там химичили с окном, видимо, чтобы проникнуть внутрь по-тихому, я уже всё сделал. Пролетел мимо, вырвав из объятий гравитации лицо командующего состава, и вернулся обратно на крышу. Минут 10 теперь есть, пора бы потратить время с пользой.

— Сам сообразишь, что надо говорить или начнём с прелюдии?

— Ммм…

К слову, можно было не спрашивать. На роль командиров всяких рохлей не берут, не сыплются они после пары тычков, здесь нужно что-то позабористей. Вот и я не нашёл ничего лучше, кроме как допрашивать с учётом одного из самых опасных человеческих страхов на свете — страха высоты. Устроил нам позу валета, сам встав на козырёк крыши, а мужичка свесив вниз головой, чтобы он видел проезжающие машины.

— Ты же понимаешь, что у тебя нет выбора? Скажу честно, мне ты интересен только в двух ипостасях: либо в виде информатора, либо в качестве козла отпущения. Надо ли пояснять, что проще и лучше?

И я здесь ни разу не соврал, мне и правда на мужика было похер. Расскажет всё, что мне нужно — отпущу, даже не буду запариваться. Если нет, то путь вниз открыт, падать с пятнадцатиэтажного здания долго и очень демонстративно.

Однако, то ли в кузню по найму уполномоченных кадров сидит лютый зверь, то ли просто командир попался не из робкого десятка, но молчал тот как главный герой любого боевика, попавшего в плен. Упрямость это была или ступор меня особо не волновало, а потому дальше в ход пошли попытки хоть как-то доказать мужику, что со мной шутки плохи. В прямом и переносном смысле этого слова.

Что я с ним только не делал. И играл в бадминтон, и сбрасывал на несколько этажей вниз, давая прочувствовать причуду свободного полёта, и пытался прослезить своей историей, и так далее. Моих знаний по допросам и пыткам было явно маловато для раскола этого ореха, так что в конце концов пришлось идти на крайние меры. Поступить с ним также, как его дружки поступили со мной — перейти на личное.

Здесь даже и думать нечего, мою сестру явно «сломали». Иначе она бы меня не просила сдаться, да и родители этого не позволили. Понятное дело, что виноват во всём лично я сам, именно я стал инициатором всех своих проблем и именно я должен разгребать ворох действительности, но мог ли я поступить как-то иначе? Тот, кто слушал мой рассказ внимательно прекрасно понимает, что нет. Да и думать об этом не стоит, уже и так всё не раз сказано. Поэтому не стоит судить за то, что я попытался использовать их же методы. Что для человека самое ценное в жизни? Вот на это и надавим, теперь по-серьёзному.

— Пощади…. у меня есть дети…

Никаких документов у мужика с собой не было, узнать об его семейном положении как-то иначе не представлялось возможным, но этого и не требовалось. После череды ныряний с головой в воздушную прорубь голос у мужика всё же прорезался и он начал давить на жалость. Этим я и воспользовался, переквалифицировавшись в желанного до душевной боли маньяка.

— Вот именно. Сейчас они у тебя есть, а что будет потом? Ты же видишь, на что я готов пойти. Ты думаешь, мне есть что терять? Вы у меня и так всё забрали! Личную жизнь? Семью? Свободу? Этого теперь нет и я не знаю, когда всё образумится! — кинул экспрессивную правду-матку. — Ах, да, у тебя же дети! А раньше ты о них, я так понимаю, не подумал? Ты хоть представляешь, что я могу с ними сделать? Если ребёнок один, запру где-нибудь в Альпах. Если их много, устрою курорт по африканским просторам, дав возможность выжить в саванне. Одним, без оружия, одежды и наедине с прайдами львов и жаждущих падали гиен. Ты этого добиваешься своей упрямостью? Готов пойти на всё, лишь бы защитить свои честь и достоинство? А рассказать, что я с твоей женой сделаю? А с ближайшими родственниками? Надо ли говорить, что у меня теперь времени много, брошу для этого полжизни, но всех найду и проявлю фантазию? Ты правда этого хочешь?…

Сам же я уже давно перестал хоть что-то чувствовать, когда произносил нечто подобное. Разумеется, ничего из этого реализовывать на практике я не стремился, но и сказать, просто чтобы сказать, не хотел. Если того потребуют обстоятельства я и правда готов потратить на раскол собеседника n-ую часть времени. Не полжизни, но, думаю, двух дней хватит. Другой вопрос, а стоит ли он того, чтобы так запариваться, но на это уже ответил сам челик. Проявил закоренелую верность своим нанимателем, обратно захлопнув варежку.