Чтение онлайн

— Мы рассчитывали, вы сорветесь на митинге. Понадеялись на вашу истеричную придурковатость. Думали, крикнете «Даешь!», призовете людей к справедливости и погоните толпу на штурм офиса. Тогда бы мы вас сожрали без хлеба и со всеми потрохами. Сырым.

Таня всем своим видом изобразила осознание ужаса перед счастливо избегнутой ловушкой. Мол, как же я, дура, не догадалась?!

— Если так хотелось, могли бы дать команду и без меня бы обошлись.

— А свидетели? А проблемы с подмоченной репутацией канала? А видимость неавторизованной политической активности в стране? Если уж стрелять, то высокоточным оружием со стопроцентной гарантией. Если гарантии нет, то лучше не стрелять вовсе. Нечего людей беспокоить.

— Слушай, господин Иванов, а как тебя на самом деле зовут?

— Да какая разница. Главное, чтобы преемственность в имидже компании была. Шура, Сережа, Володя. Ивановых на Руси много. Несть их числа.

— Я это к тому, что с такой фамилией и с таким стратегическим подходом вам стоит поучаствовать в «Президент-Шоу». Разыграть из себя ярко раскрашенного клоуна-идиота, а потом, неожиданно, показать себя понимающим и умным парнем. У вас бы получилось. Стали бы Президентом.

— Спасибо, — «миллионер без претензий» улыбнулся, видимо представив себя в подобной роли. — Что-то не хочется.

— А что хочется?

Иванов проследил за тем как Татьяна достала свой черный блокнот и положила его на стол. Она искренне считает, что ее записи можно будет использовать для написания книги воспоминаний. (Sic!) Иногда мне кажется, что она только притворяется разумным человеком, а на самом деле не соображает где, когда и как живет.

Человек с ничего-незначащей-фамилией дождался, пока Таня нажмет все нужные кнопки, и продолжил:

— Вам надо сделать заявление прессе типа «Я устал. Я ухожу».

— И не надейтесь. — Как ни странно, Танькино записывание придало мне сил.

— Вы, наверное, думаете, что кино с Шурой в главной роли и… другого известного человека имеют для нас большое значение? Думаете, они вам помогут?

— Надеюсь.

— Зря. Нам, то есть конкретно нам, эти записи совершенно неинтересны. Какой-нибудь другой группе деловых людей из Администрации, может быть, а нам нет. Так что никакой гарантии они вам не дают. Даже если вы составили посмертное пожелание выложить их в Интернете или продать за границу, это не слишком озаботит ваших недругов. Постельные игры Шуры и компании перестанут быть новостью через месяцок другой. Такого добра всегда хватало с избытком.

— А как же государственный престиж?

— Ох, и смешной вы человек. Престиж не пострадает от того, что кто-то с кем-то спит или не спит. Пикантные подробности интересны только желтой прессе. Для нас важна контролируемость процесса.

В ответ я только развел руками, внутренне признавшись себе, что несколько утрировал проблему.

— Слышали про взрыв школы? — поинтересовался Иванов, набирая цифры недлинного правительственного номера. Кому он звонил, я не видел.

— Читал.

— Вот. Лимит на потрясения и ужасы на сегодня исчерпан.

«Nestcafe» — хороший вкус, хорошее начало.

Если вы хотите сделать заказ, нажмите…

Потом последовало стандартное «Ало».

— Он не согласился.

— Ну и хрен с ним, — ответил немолодой голос старшего товарища. — Мы теперь и без него обойдемся.

— Я тоже так думаю.

— Поддержка нужна?

— Нет. Все очень дружелюбно и благожелательно настроены к переменам.

— Ладно. Заканчивай чистку, колоти команду, приступай к работе. И не торопись особенно. Время терпит.

— Без базара, — Иванов улыбнулся неведомому начальнику. — В баню идем?

— Как обычно. Пока.

Почему-то я совсем не расстроился.

Вспомнилась безработная молодость. Ну, уволили. Ну, отняли любимую игрушку. Рано или поздно это должно было случиться. Так почему не сейчас? не так? и не «Ивановым»?

— Это переворот, — констатировал я, обращаясь скорее к себе, чем к своему собеседнику.

— Это бизнес. По-русски. Ничего личного, всего лишь бизнес.

— Был в свое время термин «совок». Так вот, это не бизнес и не по-русски, это совок.

— Проще можно? — попросил Иванов. — Без загадок.

— Грубо и неумно все это. Грубо и глупо.

Уж как умеем.

На самом деле ничего они не умеют. По себе знаю. Молодость вообще склонна к наглости. Это только кажется, что умеешь, знаешь, можешь и сделаешь. На стадии же реализации «умелок» дело встает из-за непроходимой тупости окружающих помноженной на собственную непроходимую самонадеянность. В результате вместо «как надо» получается «как удалось» или «как всегда».

Куда как проще объявить Васю Чапаева несуществующим. Убили Васеньку. Нет его. Ищем тело. Раскрываем преступление. Расчет на дурака-зрителя и дурака-Васю. Последний, по замыслу должен затаиться, уйти на дно и может быть, при благоприятном развитии ситуации, найтись в добром здравии, через N-ое количество часов/дней/недель/месяцев. Время, отпущенное на внеочередной отпуск, варьируется в зависимости от развития ситуации. А ситуации бывают разные.

Рассуждая подобным образом, я шел по улице, высматривая камеры слежения. Понатыкано их превеликое множество и на самых заметных местах. Как доподлинно известно, большинство обычные муляжи. Настоящие те, что на перекрестках, в метро, у магазинов и рядом с офисными зданиями, замаскированы, дабы не смущать добропорядочных обывателей. Быть добропорядочным не входило в мои планы, но находить настоящие «глаза законности» удавалось не все и не везде. Если же я засекал любопытную камеру, то обрабатывал ее, что называется «по полной». Снимал очки, строил рожи, показывал язык, прыгал, орал им в микрофоны классическую банальщину:

— Менты козлы!!! — и делал красноречивые жесты, объясняющие, почему я так думаю.

Чтобы не усугублять, к прохожим не приставал, урны не переворачивал и камнями не кидался. И без этого, то, что я вытворял вполне хватало для того, чтобы у них — у тех, кто следил, — сформировалось стойкое представление о моей социальной опасности. Время же, которое я тратил на каждую камеру, в несколько раз превышало время поиска по базе данных.

Красный восклицательный знак в мониторе. Красная точка на карте города. Задержание в течение пяти минут.