Чтение онлайн

— Тогда давай займемся политикой. Это примерно как в учебнике по математике, только гораздо интереснее.

— Почему?

— Объединение бизнеса и «Социального Союза». Там не только деньги и клевая компания, там еще идея есть.

— Правда?

— Не правда, а идея. И не одна, а много.

— А я тебе зачем?

— В принципе, ты мне сейчас не очень нужна, но вот, лет через несколько, когда ты получишь диплом и окончательно сменишь имидж. Политика — это война брэндов. Твой личный брэнд вполне ничего. Не хуже и не лучше. Нуждается в коррекции и бережном выращивании. Лидеров будущего нужно искать во младенчестве… В конце концов, исторические судьбы наций определяется качеством элит, а не так называемого народа. А еще, Дядя Гурам тебе привет передает.

— Спасибо! Ему тоже respect!

— Давай, давай приезжай. Завтра же. Будем работать. Татьяна купит тебе билет, гостиницу забронирует и поговорит об оплате образования.

Танино неудовольствие было скрыто густым гримом.

— Ok!

– Да, еще! Чуть не забыл. Никакого оружия, никаких наручников. Ok?

Ok!

Очень важно, чтобы всегда было «OK!». Гармоничное, стройное и неприкасаемое.

Начинается «OK!» с биографии, продолжается внешностью, образованием, карьерой и заканчивается семьей. В совокупности многогранный «OK!» предмет постоянной заботы и неусыпного внимания, ибо существует в единственном экземпляре и обозначает неповторимость Васи, Пети, Шуры, Маши, Тани, Клавы… Имена и фамилии не важны — это торговые марки. Важно содержание «OK!», в смысле image.

— Эдик! Эдик!

Он меня не увидел.

— Я тут! Здесь я!

Эдик не проявил особой радости. Сделал вид, что не услышал. Его байроническое одиночество должно было одновременно манить, волновать и отталкивать. Крикливая фамильярность ему явно не нравилась.

— Меня зовут Эдуард.

— Эдик, да кончай ты!

— Говорили, что тебя…

— Известия о моей творческой кончине были несколько преувеличены.

— Вижу.

— Есть дело, — сообщил я ему и подмигнул.

Эдик поморщился, но смолчал. Он тренировал свою неприступность перед зеркалом, заведя эту привычку после посещения актерских курсов. Эдик всегда твердо придерживаться заранее выбранной роли и прекрасно знал свое тусовочное место. Он сам его создал. Эдик был специалистом по созданию «OK!».

Познакомился я с ним, когда он проводил рекламную акцию по продвижению самого себя. Искал подходы к сильным мира сего через личные неделовые контакты. Мне он позвонил по номеру правительственной связи, чтобы поинтересоваться, где я взял такую замечательную домашнюю хозяйку. Эдик был первый, кто спросил про Лю. Я смутно догадывался, что не имел чести быть представленным, но все же ответил. Скоро, незаметно для себя, я купил его услуги. Эдик сделал из мужчины, которого бросила жена, мужчину, который с женой расстался.

Тогда он был мало известен, делал все аккуратно и осторожно, много не брал и не давал. Настоящий размах начался позднее, когда он первый выпустил на рынок ценных бумаг личные акции, обеспеченные талантами и способностями человека-эмитента. Так он перестал принадлежать себе и стал принадлежать народу, обществу, своим акционерам. Даже я поддался воздействию рекламы и купил его акции. Я был хозяином части Эдика. Интересно, какой?

— Мне надо поменять имидж, типа ребрэндинг сделать.

— Тебе?

— Мне.

— Это дорого. Это очень…

— Знаю.

— И зачем?

— Ну, ты же сам говоришь, что дрянь русской повседневности мешает творить. Ну, как бы сейчас происходит гробализация культуры. К чему бы ни прикоснулись космополиты, то сразу превращается из культурной ценности в дерьмо.

Эдик смотрел на меня, как на сумасшедшего. Наверное, он меня жалел.

— Кому я это говорил?

— Всем.

— Так я это по телеку говорил.

— Ну, так и я не для театра постановку готовлю.

— Не пойму, тебе имидж менять или новый проект толкать?

— Я должен соответствовать проекту. Типа внутренний диссидент. Духовный. Подтачивал систему изнутри, считая, что ее можно изменить и жестоко ошибся. Десять лет копил раздражение и недовольство и вот… Пришло время сказать правду.

— Что сказать?!

— Ну, не всю. Так, немного.

— А я здесь причем?

— Ты проникнись! Оппозиция должна стать конструктивной, а не окна бить и демонстрации устраивать. А у тебя как раз имидж старорусского консерватора.

На самом деле у него был имидж старорусского ретрограда, но это ничего не меняло. Во-первых, сейчас никто толком не знает, что же такое консерватизм. Во-вторых, Эдуард со своим демоническим видом и папой голландцем датского происхождения лучше всего походил под образ русского интеллигента. Ни то, ни другое уже не существует и поэтому очень притягательно.

По субботам Эдик ездил на «колхозный рынок» сети «Hediard» или «Fauchon». Так и говорил — «колхозный». Общался там с женами топ-менеджеров, страдающими shopoголизмом и иногда с самими топами. Всегда покупал селедку, репчатый лук и чищеную лазером картошку. По воскресеньям ходил на прием к Богу в старообрядческую церковь. Рядился в ситцевую рубашечку с ручной вышивкой, в купеческий кафтан и картуз, который постоянно мял потными руками. Его «OK!» был очень эклектичен.