Чтение онлайн

Тот, кто угрожал Хелене по телефону, говорил по-английски, и я тоже полагала, что это развлекаются люди Паскевича. Хотя, если за Мариной Андреевной вели наблюдение службы безопасности, то они легко могли узнать про деятельность Васильева. Вопрос в другом: как они использовали данную информацию?

— Правильно я понимаю, что ты обратилась в полицию и рассказала констеблю Лайтио о своих подозрениях?

— Верно. Сначала я подозревала, что Паскевич подкупил тебя, чтобы совершить задуманное, но Моника поручилась за тебя головой. Она сказала, что ты иногда бываешь упрямой и совершаешь сумасбродные поступки, но подкупить тебя невозможно. После разговора с ней я пригласила тебя на работу.

Спасибо, Моника. Было непонятно, поверил ли Лайтио Хелене, но на данном этапе это было неважно. Все, достаточно слов и эмоций, пора переходить к делу.

Я объяснила Хелене, что в течение нескольких дней ей нельзя выходить из дома. Она пыталась возражать: мол, работу в парламенте нельзя прогуливать просто так. Ведь всем хорошо известно, что газеты пристально наблюдают за тем, как депутаты посещают свои заседания. И, несмотря на то что диагноз является врачебной тайной, слухов о том, чем болеет Лехмусвуо, все равно не удастся избежать. И все же я настаивала на том, чтобы она вызвала врача.

— Сейчас у тебя шок. Врач никому не расскажет про похищение, просто не имеет права. А я, напротив, сделаю заявление в полицию. Где мне взять номер вашего врача?

— Надо позвонить Кристе, она мой личный врач. Лучше я сама ей позвоню. Мы давно знакомы, у нас добрые доверительные отношения, и мне не хотелось бы морочить ей голову больше необходимого.

Врач приехала вечером. Пока она занималась с Хеленой, я отправилась в ближайший магазин, чтобы купить продуктов на несколько дней и беспроводной коммуникатор. Он стоил сумасшедшие деньги, но был совершенно необходим Хелене на время ее вынужденной изоляции. Я зарегистрировала его на имя Рейски. Оставила Лайтио сообщение с просьбой позвонить. Когда врач ушла, мы с Хеленой сели в машину и отправились в коттедж. Арендованную машину я решила оставить за собой еще на несколько дней. На ней легко и удобно передвигаться, к тому же я была совершенно уверена, что людям Паскевича не удалось ее рассмотреть и тем более запомнить номер. И вряд ли в пункте аренды автомобилей Паскевичу предоставят обо мне какие-либо сведения.

— Извини, я не могла тебе раньше рассказать всю правду про этот домик. На самом деле он находится не в Ставе, а в районе Торбаки. Но там совершенно спокойно и нет никого, кроме, может, лосей и случайных прохожих. Не сообщить ли твоему сыну, а то он будет волноваться, что не может связаться с тобой? Полагаю, он уже пытался до тебя дозвониться и обсудить результаты выборов.

— Аапо сейчас нет в Финляндии, он уехал на стажировку в Рим и вернется только на следующей неделе. Не думаю, что он сильно скучает по мне.

Слова Паскевича о Давиде жгли душу. А по прибытии на место я получила от него нежное сообщение, и мне стало совсем плохо.

«Дорогая Хилья, завтра возвращаюсь в Финляндию. Когда мы сможем увидеться? Целую, скучаю. Давид».

Если бы я могла верить его словам! У меня дрожали руки, когда я писала такой же нежный ответ: «Дорогой Давид! В ближайшие дни я немного занята, можем встретиться в четверг. Скучаю по тебе. Целую и обнимаю. С любовью, Хилья».

Если бы я на самом деле любила Давида, то не написала бы так откровенно, но поскольку чувствовала лишь горечь и разочарование, то какая разница… В домике было прохладно, я прибавила мощности отопления и разожгла камин. Хелена пыталась возражать против такой траты энергии, но сдалась, когда я объяснила, что таким образом домик нагреется гораздо быстрее и мы не будем мерзнуть. Я предложила ей устроиться в спальне, а себе постелила в комнате на втором этаже, откуда открывался великолепный обзор. Утром обошла вокруг домика проверить, не появилось ли за это время новых следов рыси, заодно установила датчики движения. Мы позавтракали, и Хелена снова улеглась в постель, прихватив с собой заметки, над которыми работала всю последнюю неделю перед выборами. День прошел тихо.

Я поставила телефон на беззвучный режим и ночью проснулась от того, что он вдруг завибрировал. На дисплее высветился номер Лайтио.

— Илвескеро.

— Это Лайтио. Ты просила меня перезвонить. Что-то случилось?

— Да. Я знаю, кто убил Аниту Нуутинен. — Я услышала, как констебль выругался в трубку, но продолжила говорить. — Предлагаю встретиться завтра в Управлении криминальной полиции в Йокиниеми.

— Нет, не пойдет. Я не смогу приехать в Йокиниеми, потому что упал и сломал лодыжку.

— В твоем возрасте следует быть осторожнее и не увлекаться горячительными напитками.

— Я не пил! Я играл в волейбол и подвернул ногу. Но, черт возьми, я не буду брать больничный. Так что приходи ко мне на улицу Урхейлукату, если хочешь поговорить. Жду тебя в два часа. И смотри, Илвескеро, если не придешь, я тебя из-под земли достану, у меня теперь есть твой номер телефона.

Я знала, что это пустые угрозы, впрочем, Лайтио тоже прекрасно все понимал. Всем известно, что сим-карту легко поменять. Утром я отправилась на пробежку. Моросило, вчерашний ветер сорвал с деревьев последнюю листву. Капли на ветках блестели в редких лучах холодного осеннего солнца, словно хрустальные бусы. «Даже у принцессы в сказке нет такого красивого ожерелья, — как-то сказал дядя Яри. — К тому же они безумно дорогие, ведь стоит взойти солнцу, как они исчезнут. Так что наслаждайся этой красотой каждый раз, когда она попадается тебе на глаза!»

Следов рыси я не заметила. По гладкой поверхности залива неспешно плыла пара лебедей. Я просила Хелену не выходить из домика, к тому же снова зарядил дождь, так что Хелена может спокойно сидеть под крышей и возиться со своими заметками, пока я буду в Хельсинки.

Я доехала до Ханхасаари и там пересела на автобус. Без двух минут два я уже нажала на кнопку домофона.

— Кто здесь? — послышался знакомый недовольный голос.

Я назвала свое имя и поднялась по ступенькам на второй этаж. Дверь была открыта, Лайтио ждал меня на пороге.

— Заходи. И давай без этих светских разговоров о погоде и политике.

Он нервно жевал сигару. Я заметила, что пиджак жмет ему в плечах. На правой ноге у него был мягкий кожаный ботинок, на левой — поношенный зеленый крокс.

— Попрошу без комментариев, — процедил он, заметив мой косой взгляд, брошенный на крокс. — Знаю, сейчас в таких и рокеры ходят. Черт, больше ничего на ногу не лезет. Даже дочь сказала, что я стал модным парнем. — И он снова недовольно фыркнул.

Я зашла в комнату и уселась на знакомый диван, Лайтио расположился за столом. Он так накурил, что я буквально задыхалась. Вытащив магнитофон из ящика стола, он нажал на кнопку записи.

— Что, пришла сделать признание? Совесть замучила? На, покури.

Он протянул мне сигару, я отказалась.

— Наверное, на меня можно подать в суд, обвинив в угрозах и незаконном проникновении в чужое жилище, — произнесла я. — Но это все ерунда. Ты взял неправильный след, Лайтио. И я тоже ошибалась. Паскевич не убивал Аниту Нуутинен.