Чтение онлайн

Именно таким и был мятежный принц Руис, несколько столетий назад приведший в Идаконский залив арцийских изгнанников, смешавших затем свою кровь с местной. Конечно, захоти вольные маринеры уничтожить пришельцев, корабли принца очень быстро оказались бы на дне.

Нет, со стороны моря Эланду ничего не грозило, но Максимилиан прочитал достаточно книг по истории, политике и стратегии, чтобы понимать: взбесившаяся Таяна представляет серьезную угрозу. Если Михай заставит или убедит своих новых подданных выступить против Эланда, если к ним присоединятся горцы и нелюдь, которую предпочитают не называть собственным именем, тем более к ночи, то соберется армия, в несколько раз превосходящая возможности Эланда. Моряки на суше могут доблестно погибать, но вот победить превосходящего по численности противника, привыкшего драться на суше… Один маринер в ближнем бою стоил пяти, а сам Рене в одиночку справился чуть ли не с двумя дюжинами опытных убийц, но битва сильно отличается от поединка, здесь преимущество достается тем, кто действует более слаженно. Армии же, способной действовать на твердой земле, у Эланда никогда не было, она просто была не нужна. Предполагалось, что с суши Альбатроса защищает таянская Рысь. Эланд же, в свою очередь, стоит на страже побережья. Союз казался вечным, а распался за одно лето…

Максимилиан не торопил адмирала. Отец церкви понимал, что от их первого разговора зависит слишком многое. Если ему удастся стать для герцога Арроя тем, кем он хочет — другом, советчиком и соратником, то это не только укрепит позиции Церкви в строптивом Эланде, но и поможет им всем в борьбе с непонятным, но от этого не менее опасным врагом. Именно поэтому клирик гнал коней, передвигаясь со скоростью, более приличествующей гонцам, нежели важному лицу Церкви Единой и Единственной.

В Идакону они въехали ранним утром, но герцога в городе уже не было. Оставив измотанных дорогой приближенных и графа Гардани на попечение старейшины Совета Паладинов и наспех благословив жителей столицы, Максимилиан вместе с Зенеком и взявшимся их сопровождать Диманом бросился догонять Рене. Солнце стало клониться к закату, когда они настигли его в небольшой крепости, перекрывающей Малый Приморский тракт. Стража знала Димана и Зенека в лицо, и их сразу же пропустили.

Максимилиан не раз имел дело с коронованными особами, но в ожидании встречи с Арроем его сердце колотилось, как у мальчишки. Герцог, еще издали заприметив белобрысую шевелюру своего аюданта, быстро шел навстречу. Клирик готовился объяснить, кто он такой, но Рене поразил его в самое сердце, тепло приветствовав его Высокопреосвященство, кардинала Эландского и Таянского. Он уже все знал! Не прошло и четверти оры, как Максимилиану казалось, что этот стройный седой человек с юными глазами знаком ему всю жизнь.

— Не буду скрывать, святой отец, — Рене тщательно скрутил сидуллу и вновь вложил ее в футляр, — как мы рады поддержке Церкви Единой и Единственной. Мы готовы к бою на Побережье, но, боюсь, ход войны будет определяться не только здесь. Мы не можем пустить врага во внутренний Эланд.

Кардинал понимающе кивнул — эландцы слыли людьми отчаянными и бесшабашными, однако таковыми были только жители Старого Эланда, каменистого полуострова, напоминающего очертаниями затаившуюся кошку. Во внутреннем же, материковом Эланде селились ремесленники, земледельцы, пастухи. Они не знали, что такое оружие, ведь с моря их надежно защищали клинки маринеров, а за спиной были леса и болота, за которыми к тому же жили друзья! Рождались, разумеется, и во Внутреннем Эланде юноши, мечтающие о подвигах и неизведанных странах. Эти, рано или поздно, уходили из глубинки на Побережье, а в селах оставались те, кто не вышел норовом. Сейчас же все они с чадами и домочадцами оказывалась под ударом. Хорошо хоть, дорога во Внутренний Эланд из Таяны была непростой — болота, комарье, чернолесье, по которому не то что на коне, пешком не продерешься. А вот рукотворная крепость на таянской границе была всего одна — Варха, — странная цитадель, воздвигнутая незнамо когда и, казалось, щадимая самим временем.

…Они сидели в маленькой, но уютной комнате в надвратной башне, и Его Высокопреосвященство с удовольствием хлебал знаменитый эландский рыбный суп, одновременно слушая то, что рассказывал герцог Аррой. Кое-что Максимилиан знал, но многое для него было внове.

— Цитадель Варха, — Рене подлил гостю местного ягодного вина, — несмотря на свою неприступность, а может быть, именно поэтому, долгое время оставалась полузаброшенной. Туда ссылали, чтоб поостыли, излишне шаловливых молодых нобилей, там дотягивали служебную лямку бессемейные ветераны, которым здоровье и возраст уже не позволяли выходить в море.

Максимилиан с пониманием дела кивнул. Кардинал смолоду зачитывался описаниями разных земель и хорошо помнил рассказ знаменитого монаха-географа Люциуса Фальхонита о старинной крепости, стоящей на мощном скальном выступе чуть ниже места, где короткая, но необыкновенно полноводная Гана, совершив четыре гигантских прыжка, успокаивалась и далее плавно несла воды к Ганскому заливу. Серые мощные стены словно бы вырастали из базальтового основания и казались несокрушимыми, к тому же глубина фарватера позволяла пройти к крепости самым большим кораблям, что решало вопрос подвоза припасов и людей. Другое дело, что защищать в Вархе было нечего. Водопады и так надежно запечатывали реку для кораблей, а что до единственной сносной сухопутной дороги из Таяны в Идакону, то она проходила много выше крепости между вторым и третьим водопадами. Гана разливалась так широко, что течение почти останавливалось, а в сухое время года отдыхающую перед новым скачком реку можно было перейти вброд.

Никаких укреплений там, разумеется, не было. Торговый и ремесленный люд несколько столетий селился ло обе стороны Переправы, где и вырос изрядный город, в котором бок о бок жили арцийцы, таянцы и эландцы.

— Все они теперь оказались в положении заложников, и что с ними делать, — Рене привычным жестом откинул спадавшую на лоб седую прядь, — не представляю. Поверить, что вчерашние друзья и соседи вдруг стали врагами, всегда тяжело, людям же свойственно рассчитывать на то, что «пронесет»…

— Я понимаю вас, герцог, — кардинал мягко взял Арроя за руку, — согнать жителей с насиженных мест, запереть их в крепости или насильно отправить в глубь страны вы не можете. Не стоит вызывать ненависть там, где может понадобиться любовь. Но Церковь обличает Михая, как убийцу, узурпатора и еретика, и предает его Великому Проклятию, вы же, герцог, как послушный сын Церкви обязаны принять меры. Для начала вам придется закрыть границу.

— Я никогда особенно не задумывался над богословскими вопросами, но сейчас готов преклонить колени перед Святейшим Престолом, — откликнулся герцог.

— Пустое, сын мой. Но Божия помощь Божией помощью, а забот лично у вас все равно остается куда больше, чем мне хотелось бы. И еще одно. Я говорил со старейшиной Совета Паладинов. Он рассказал мне про Башню Альбатроса.

— Надеюсь, вы все же не предадите меня анафеме за союз с… несколько непривычными силами.

— Напротив. Ваше своевременное появление было, несомненно, чудом, свидетельствующим о том, что Творец в беспредельной милости своей заботится о тех, кто ему угоден…

Рене представил себе угодных Творцу Сумеречную, Прашинко и Гиба и не смог сдержать усмешки…

— Охотно допускаю, дан Рене, — кардинал также улыбнулся одними глазами, — что помощь Творца может принимать самые неожиданные… гм… формы, но я вовсе не собирался говорить о вашей странной, скажем так, лошади. Дело в том, что во главе любого достойного дела должен стоять человек, облеченный доверием Церкви и любовью народа. Вы и есть такой человек.

Я согласен со старейшиной Совета Паладинов. Рикаред низложен, вы должны принять корону Эланда, и лучше, если она будет вам принадлежать не по решению нескольких, пусть весьма достойных людей, но по воле Творца нашего.