Темнейшая ночь
Шрифт:
«Твое лицо выглядит получше», сказал он. «Не так измучено»
«Я быстро исцеляюсь»
«Пойдем» Он скатился с кровати и протянул ей руку.
Ее золотистый взор переместился с его лица на руку, затем обратно к лицу, выискивая ответа.
«Твое настроение меняется быстрее, чем у кого-либо из моих знакомых» проворчала она, но послушно поднялась, словно не в состоянии остановить себя. Их пальцы переплелись.
Опять всплеск энергии.
Она явно тоже ощутила его, задыхаясь при первом соприкосновении.
Содрогаясь от потребности завладеть ею, он поставил ее на ноги. Она покачнулась и сильнее ухватилась за него.
«Куда это мы идем?»
В Рай, если ему было позволено.
«В душ» Не дожидаясь ответа, он увлек ее в направлении ванной.
На удивление она не возражала.
«Я должно быть ужасно выгляжу» Она пригладила волосы и поморщилась. «Ух. Страшила»
«Ты никогда не сможешь выглядеть ужасно»
Ее щеки зарделись.
«Да нет, могу. Просто…ну не знаю. Отведи глаза, что ли, пока я вымоюсь»
«Я пытался не смотреть в твою сторону. Поверь мне» Но его глаза всегда видели ее по своему желанию, притянутые более великой силой, чем его собственная.
Они достигли ванной, и он отпустил ее. Острое чувство утраты пронзило его.
Время почти пришло. Еще совсем немного.
Повернувшись спиной, он открутил краны в кабинке душа. Вода брызнула – холодная поначалу – она постепенно нагревалась. Вскоре пар заполнил ванную, клубясь под потолком, оседая, потом скапывая крошечными дождевыми каплями.
Сдерживаясь, он взглянул Эшлин в лицо.
«Извини за твою комнату. Я, ух, я уберусь там позже» проговорила она, рассматривая свои босые ноги. Ногти не были накрашены, но кончики пальцев были очаровательной формы.
«Я сам уберу», сипло сказал он.
Ее взгляд взлетел к его.
«Нет. Я бы не хотела этого. Мне и так стыдно. То есть, меня рвало на твоих глазах. Несколько раз. Может даже и на тебя. Все это – о, Господи – это так унизительно. Все то, на полу, на моей совести»
«Вина моя. Комната моя. Я и приберу» Ему не понравилось, что она желает заняться физическим трудом. Он желал ее в постели, отдыхающую. И обнаженную. Да, обнаженную. В таком случае, возможно, и не отдыхающую, а облизывающую и покусывающую его.
Его плоть восстала в ответ.
«Снимай свою одежду». Он произнес это более хрипло, чем намеревался.
Она моргнула, ресницы отбросили тени на щеки.
«Ч-что?»
«Снимай свою одежду»
«Прямо сейчас?» взвизгнула она.
Его брови сдвинулись.
«Ты обычно принимаешь душ в одежде?»
«Нет, но обычно я принимаю его одна»
«Не сегодня» Он почувствовал, будто вечно ожидал этого мгновения. Эшлин. Обнаженная. Вся в его распоряжении – изгибы ее тела молили об исследовании.
«Почему не сегодня?» спросила она: слова срывались с губ в тайной мольбе.
«Потому» Заупрямившись, он скрестил руки на груди.
«Мэддокс…»
«Эшлин. Снимай свою одежду. Ты грязная».
Позади него вода продолжала биться о белый кафель. Перед ним, Эшлин, как вздорная девчонка, продолжала таращится на него.
«Нет» сказала она. Попятилась к выходу. Один шаг, другой.
Он наклонился вперед, нос к ее носу. Но не поцеловал ее. Не притронулся. Он просто дотянулся до двери и закрыл ее, отрезая пути к отступлению.
Мягкий щелчок эхом отразился от стен, и девушка сглотнула. Побледнела.
Мужчина вздохнул. Ему не хотелось пугать, он желал возбудить ее.
«Не бойся»
«Я…я не боюсь»
Он не поверил ей, не ведая, какие мысли вертятся в ее голове. Не ведая, почему она сопротивлялась тому, чего, казалось, хотела только минуту назад. Потому процедил «Как ты себя чувствуешь? Ты соврала, что тебе лучше?»
Лгать или не лгать, размышляла Эшлин. Скажи она ему, что еще больна, он уйдет и позволит ей самой принять душ. А если скажет, что действительно выздоровела, он настоит, чтоб наблюдать за ее раздеванием. Этого она не делала ни для одного мужчины, тем более для незнакомца. Да к тому же бессмертного.
Он вообще не такой уж незнакомец. Он обнимал тебя и спал рядом с тобой, заботился о тебе и омывал тебя. Все это было правдой, но ей не ведомы были мелочи о нем. Его предпочтения и вкусы, история его отношений, которая предположительно была длиннющей, взирая на его возраст.
Она не знала, желал ли он ее лишь на день, или хотел нечто большего.
Столько раз, на дюжинах языков, она слыхала, как мужчина говорил женщине то, что та хотела услышать, а позже бросал ее. Она наслышана об их изменах, об отсутствии беспокойства по поводу того, что жены ждали их дома. Она наслушалась о красивой лжи и даже грубом принуждении.
Как Мэддокс, открыто заявивший о своем демоне, будет обращаться с ее телом? Как он обойдется с ней после завершения любовной игры?
Она должна была признаться, что это было так же волнующе, как и пугающе – быть с ним. Захватывающе. В глазах Мэддокса было настойчивое желание, фиолетовое пламя такое же неистовое, как и горячее.
Никто и никогда не смотрел на нее так.
Она была странной девушкой, с причудами. Сумасшедшей девицей, которая неспособна на нормальную беседу, потому что была слишком занята, выслушивая других людей. Рискни, Дэрроу. Посмей жить хоть раз. Ты знаешь же, что хочешь этого.
Она подняла глаза на Мэддокса. Пар клубился вокруг него, придавая ему мечтательную, призрачную ауру. Его лицо было безжалостным, но сексуальным, волосы подстрижены неровными черными прядями, спадающими до подбородка. Ей всегда хотелось иметь мужчину, отношения. Ее всегда интересовала страсть, о которой она была наслышана сверх меры. Но ей всегда хотелось мужчину, что полюбит ее, который не покинет ее, когда костер страсти сгорит дотла.