Темногорск
Шрифт:
– Сердце как будто остановилось. А потом забилось как сумасшедшее.
– Плохо.
Плохо, что Юл почувствовал волну. Значит, с ним могло произойти примерно то же, что случилось с Аркадием Сидоренко.
– На улице эта волна двоих накрыла. Они больше не встали. Телка какая-то и пацан, – добавил юный чародей.
– Что с ними дальше случилось?
– Пацана «скорая» забрала. А девушка на скамейке сидела и как будто не в себе была. Бормотала всякую хрень. Ей бабка таблетку в рот совала.
– Волна была до изгнания воды или после? – как бы между прочим спросил Роман.
– До, – произнес Юл с неохотой.
– До, – повторил Роман. Что-то пока не сходилось.
– Но потом еще одна волна прошла, поменьше. Будто грязной водой пол и мостовую залило, – вспомнил мальчишка.
– Остаточный эффект…
– Угу, – согласился ученик.
Если неумело наложить заклинание, забрать слишком много энергии у стихии, отдача может быть… ого-го какая! Нет, не похоже. Даже если бы Юл перемудрил, все равно бы такой волны поднять не сумел. Ну, дождь бы начался или снег пошел, лед бы на реке взломался после бесконечной зимы. Здесь что-то другое. Иные силы. Кто-то из очень сильных колдунов такое мог сотворить. Неужели один из членов Синклита рискнул навести порчу?
– Что такого особенного приключилось? – пожал плечами ученик.
– Не знаю пока. Погоди! Ты сколько волн почувствовал?
– Две.
– Точно? – Роман задумался. Сам он первой волны не заметил. Видел только, что свет померк, а потом начался ураган. Но Роман в тот момент был дома. Здесь повсюду охранные заклинания. – Юл, выходит, ты не почувствовал первого удара. А вот под второй попал. Где ты был часа в два?
– Я в саду был стеклянном… то есть на запретном участке. А про то, что волн было три, я слышал – мужик рассказывал… Он говорил – как будто затмение. Тьма упала, и свет погас.
– Стеклянный сад, говоришь?
– Вы его видели?
– Вчера вечером. Там дверь открытая в Беловодье. Нездешнее волшебство могло тебя защитить.
– Думаете?
– Все на свете взаимосвязано.
– Ну да, я знаю, каждый взмах крыльев бабочки… Только кто бы просчитал, сколько этих бабочек давят просто так от злости? Потому как красивое давить приятно, – губы мальчишки зло скривились.
– Каждый взмах крыльев бабочки, – без всякой насмешки повторил Роман. – Но тот, кто к тебе всех ближе, сильнее всего душу твою гвоздит. Мать, отец, брат, учителя. Ну-ка, прикинь, сколько раз надо бабочке крыльями взмахнуть, чтобы влияние ближних стереть? – Мальчишка молчал, насупившись. – Мне не нравится твоя самоуверенность.
– А мне не нравится, что у вас власть над моим ожерельем, – брякнул Юл. – И вы меня за нитку, как собачку за поводок, дергать можете.
– С чего ты взял? – глянул на ученика исподлобья Роман.
– Так есть власть или нет? – принялся напирать Юл, чувствуя свою правоту.
– Нет, – отрезал водный колдун.
– Вы мое ожерелье все время чувствуете! Только не лгите!
– Чувствую – да, – не стал спорить колдун. – Но власти у меня над тобой нет. И не было никогда.
– Вранье! Гамаюнов Лешку хотел на цепь посадить. И вы так же!
– Можешь не верить, твое право, – Роман усмехнулся, вспомнив тот день в Пустосвятово, когда создал для Юла ожерелье. День, когда даруется ожерелье – особый. – Но клянусь Водой-Царицей, ничего подобного я не сделал. Хотел, не отрицаю. Не посмел. Я только связь с твоей нитью установил. Больше ничего. Но зато я всегда чувствую, когда ты в беде. Помочь могу, силу свою передать, защитить от удара. В ответ ты мое ожерелье слышишь. Приказывать я тебе не способен. Запретить – не в моих силах. Но сегодня, когда ты изгнание воды применил, и силы тебе не хватило, я тебя поддержал.
– Мог бы и не давать, – бросил Юл грубо, не как учителю, а как мальчишке-ровне. И тут же почувствовал, – дернулось ожерелье.
Чертов дар эмпата. Чужая боль – твоя боль.
Губы почти сами произнесли:
– Извините, я не то хотел сказать.
Кастрюля на плите тем временем закипела.
– Борща хочешь? – предложил колдун.
– Со сметаной?
– Конечно. Хлеб ржаной есть, сальце с чесноком.
– Давайте!
– Вырастешь, станешь сильнее меня – перекроешь канал. – Роман налил себе и Юлу по тарелке до краев, щедро добавил сметаны.
– А вы разве этого хотите? – спросил Юл.
Когда он начинал злиться, остановиться не мог. Его будто несло по льду на санях. Даже чужая боль остановить не всегда могла.
– Колдун кому-то дар свой передать должен, иначе колдовская сила его из могилы поднимет. Можно остатки в могильный камень слить. Но камень есть камень – с человеческой душой не сравнишь.
Замолчал. Вспомнил, как расколол на перекрестке надгробье, пытаясь обмануть Судьбу. Обманул? Или нет? Неведомо. Две недели, о которых толковала Аглая, еще не миновали. Смерть, она рядом бродит, рукой костлявой шарит вокруг.
«Все решает Танатос», – сказала Надежда.
– Неужели вы мне свою силу готовы отдать? – спросил Юл насмешливо.
– Почему бы и нет? Если будешь прилежным учеником, выучишь нужные заклинания, то лет этак через пятьдесят я оставлю тебе в наследство свою силу. Если что-то останется, – усмехнулся.
– Издеваетесь?
– Всего лишь шучу. Когда не знаешь, что делать, остается только шутить. Эта черная вода, что нам мерещится, – а ведь она нам только мерещится, – это колдовская порча, – сказал Роман, сделав вид, что ссора позабыта. – Она сегодня Аркашу Сидоренко чуть не убила.
– Серьезно? Сильно вдарило?
– Успел вытащить. Тамару и Олега лишь зацепило. Тебя – тоже. Любого из вас могло в воронку затащить, как и Аркадия. Однако не затащило. Почему? – вслух размышлял колдун.
– Я вывернулся! – гордо объявил Юл. – Вы же сами говорили: у меня особенный дар.
– Так распоряжайся им осмотрительно!
Роман вдруг схватил Юла за руку, задрал рукав свитера. На коже пунктиром краснел незаживший шрам – юный чародей слишком глубоко порезал кожу, создавая водную нить.