Чтение онлайн

– Три с половиной. Впрочем, помню, не помню – сам не знаю.

– Эта фру Фрисаксен, – сказала тетя Клара, играя тем самым медальоном, в котором скрывался другой медальон, а в нем – третий, а в самой глубине хранилась какая-то тайна, – она была, наверное, не такой уж хорошей женщиной.

– Ты хочешь сказать, тетя Клара, – и не такой уж дурной.

Тетя Клара задумчиво уставилась прямо перед собой: глаза на ее строгом лице были совсем молодыми.

– Незамужние женщины вроде меня смотрят на все эти дела, наверное, по-другому, – уклончиво отозвалась она. – Нам легче быть нелицеприятными.

– Ты думаешь, что мама…

– Что ты пристал ко мне с расспросами, мальчик! Разве я тебя о чем-нибудь спрашиваю?

Вилфред почувствовал, что тетя Клара только делает вид, будто сердится. Она налила им обоим чаю, рука ее слегка дрожала – должно быть, ее взбудоражили воспоминания о том, что мирно дремало под спудом все эти годы.

– Прости меня, тетя Клара.

– Тебе не из-за чего просить прощения. К тому же, пожалуй, ты прав, другим женщинам, хотя бы женщине в моем положении, легче, наверное, смотреть со стороны, вообразить себя на месте обеих – не только той, которая владеет всеми благами.

Вилфреду сразу вспомнилось, как затихали, обрывались разговоры у них дома, как громкие голоса внезапно умолкали, когда появлялся он. Это были разговоры о положении женщины и правах ребенка. Вилфреду вспомнилось, как при этих разговорах, умолкавших, когда входил мальчик, иронически улыбался дядя Мартин, а мать надувала губки, похожая на обиженную девочку, – эхо слов и выражение лиц, не успевших перестроиться. Он вспомнил хлопотливые руки тети Клары, лихорадочно вязавшие что-то белое, – пальцы продолжали следовать ходу мысли, прерванной появлением ребенка. Странным образом, он тогда не понимал, что ребенок – это и есть он, хотя рос единственным ребенком в семье. Казалось, только теперь, когда он приблизился к воспоминанию, стало «горячо», как в игре.

– Я едва не познакомился с Биргером, – сказал он, – едва не встретился с ним.

– Ты, говорят, с кем только не встречаешься, – язвительно заметила тетя Клара. – Впрочем, меня это не касается, – добавила она, тут же спохватившись.

Вилфред встал из-за стола и, подойдя к окну, стал глядеть на серые площадки строящегося городка. Это был первый теплый вечер в долине. Девочки и мальчики медленно бродили по дороге, омытой весенним светом.

– Как по-твоему, тетя Клара, – заговорил он, – могут люди не просто встречаться друг с другом… – Она хотела прервать

его движением руки, давным-давно знакомым ему движением, которое должно было пресечь всякую попытку душевных излияний. – Погоди, ответь мне на этот единственный вопрос! Как по-твоему, ты веришь, что какое-то родство душ… – Он не решился продолжить. К тому же она прервала его на сей раз довольно резко.

– Нет, – сказала она, – в это я не верю. – И, немного помолчав, продолжала: – У тебя была выставка… – Он поморщился. Она читала статьи в газетах и, наверное, сохранила вырезки. – Твой отец был разносторонне одаренный человек.

– Но он ничего не доводил до конца. Она посмотрела на него с удивлением:

– Что ты имеешь в виду?

– Он ведь и жизнь свою до конца не довел.

Он в первый раз произнес это вслух. И это прозвучало обвинением. Но к его удивлению, тетя Клара ответила:

– Я не такая уж набожная, по крайней мере в общепринятом смысле. Но по-моему, тоже – это единственный поступок, который противоречит божьим заповедям.

– Тоже? – переспросил Вилфред. – Я вовсе не думал его обвинять.

– Не знаю, – отозвалась она. – Так или иначе, ты не имеешь на это права. Да и она, пожалуй, тоже. Я имею в виду твою мать. Но кто-то или что-то… имеет право винить. От жизни, вот так оборванной, всегда остается что-то… что-то… Словом, не знаю…

– Скажи, тетя Клара! – воскликнул он тихо. – Скажи, что хотела сказать, непременно скажи.

– Я же говорю тебе, не знаю. Может, что-то, что каким-то образом падет на других…

Воцарилось молчание. На секунду ему показалось, что у нее дрожат губы. Она продолжала теребить свой медальон.

– Я думаю только о себе, – сказал он. – В этом вся беда.

Тетя Клара откинулась назад, словно подавляя усмешку.

– Это свойственно не тебе одному… Но вот то самое, что остается, не знаю, как это назвать, – это и в самом деле становится как бы неоплаченным долгом.

Она сказала это просто, как нечто давно для нее решенное. А в нем вдруг всколыхнулось все: тоска, смятение и в то же время жадное любопытство.

– Почему, – тихо спросил он, – почему мы так мало знаем друг о друге?

Она рассмеялась обычным своим коротким смешком.

– Кто «мы»? Ты, верно, имеешь в виду нашу семью? Твой отец…

Он напряженно уставился на угасающий свет. Теперь дорога опустела – от поселка новостроек веяло пылью и будущим.

– … он, по-моему, жил в каком-то замкнутом мире – в мире, который замкнут в другом мире, а тот – в третьем и так далее. Помнишь деревянных матрешек, которых можно было извлечь одну из другой? – И тетя Клара улыбнулась.

Вилфред вспомнил желтую деревянную бабу, внутри которой находилась другая деревянная баба, а в той – третья деревянная баба. И подумал о медальоне тети Клары…

– …но, на беду, то, что было внутри, было больше того, что находилось снаружи, каждый следующий пласт в глубине был больше того, что снаружи…

Как небо под потолком дома в Сковлю, которое было выше синего неба. Всегда что-то большое замкнуто внутри маленького, от этого никуда не уйдешь. Дом в стеклянном яйце.

– …как, наверно, у всех людей, – сказала она. – Когда-то это называли душой, потом решили, что это несовременно. Может, оно и правда. Не имеет значения. По-моему, есть люди, у которых много таких… душ…

Она умолкла. Вилфред подался ближе к ней.

– И у отца?..

– Может быть, – нехотя подтвердила она. – Может быть, и у него. Душ так много, что им как бы не хватает места. Может, и у всех так. Но некоторых это взрывает изнутри… я хочу сказать прежде, чем все упорядочится.

– Ты хочешь сказать, пока не расставишь всех баб по местам? – спросил он, улыбнувшись.

– Я не это имела в виду, я имела в виду порядок вообще.

– Прости, тетя, я не хотел… – Он опять переиграл. – А ты веришь в порядок, тетя Клара?