Чтение онлайн

— А дела уголовного там нет?

— К сожалению, нет, хотя пожарники дали заключение о том, что имел место поджог. Дело в том, что хозяина домика найти не могут. Там жил наш олигарх местного разлива, может, слышали, — Эринберг. Но дом не на него зарегистрирован. Так мы ни его самого найти не можем, ни владельца дома. А прокуратура без заявления хозяина возбуждать дело не хочет.

Кто бы сомневался, что домик не на Эринберге, подумала я. И не конфискуешь, если что, если вдруг доказано будет хищение дорогостоящего комбинатского оборудования путем мошенничества.

После этого коллега принялся рассказывать о планах расследования. Но меня интересовали не только ближайшие перспективы бандитской троицы и их потерпевшего, он же — будущий обвиняемый в умышленном уничтожении имущества. Я попросила областного коллегу поднять данные об обнаружении всех трупов в окрестностях того участка дороги, где задержаны были люди из джипа, причем я не сомневалась, что трупы там находят регулярно. Следователь подтвердил, что находят, и пообещал отзвониться, после чего мы тепло распрощались.

У меня, правда, осталось смутное чувство, что надо было спросить его о чем-то еще. Но я никак не могла поймать хвостик мысли и оформить это смутное чувство, поэтому переключилась на другую тему, решив, что если вспомню, позвоню ему.

От нечего делать я набрала номер Лешки. Ха, я-то уж должна была понимать, что на заре его нового романа дозвониться другу и коллеге будет не так-то просто. Я битый час нажимала кнопочки, пока в трубке не откликнулся родной голос.

— Ну что, наговорился со своей пассией? — небрежно спросила я.

— Больно умная? — агрессивно парировал Горчаков. — Между прочим, мы о тебе говорили. Сочувствовали.

— Ой, Горчаков, — вспомнила я. — У меня же в сумке твой пирог лежит, Марина Маренич тебе передала. Может, тебе лучше с ней закрутить, а не с какой-то журналисточкой? Марина — свой человек, можно сказать, фронтовой товарищ. А журналистка тебя использует и бросит. Им всем одного надо, каких-нибудь жареных фактов. Жалко мне тебя.

— Себя пожалей, — огрызнулся Горчаков. —А где ты у Маринки пирог урвала?

— В морге, — ответила я, и снова в мозгу промелькнуло какое-то мое упущение. Промелькнуло и исчезло.

— Тогда я заеду? После работы? Я слышал, тебе прокурор официально разрешил дома сидеть? Булки просиживать, а?

— Завидуешь? Давай заезжай, я тебе расскажу кое-что.

Положив трубку, я тут же снова набрала его номер.

— Леша, забыла сказать: поедешь ко мне — захвати диск по Светловой.

— Какой диск? — видимо, Горчаков ни о чем, кроме журналистки Алены, думать не мог.

— С записью радиопередачи, в которой Светлова участвовала.

— Какая Светлова?

— Ну, Горчаков, — рассердилась я. — Если на тебя так действует новая любовь, то тебя пора кастрировать. Светлова — это одна из пропавших…

— Все, понял, сам знаю, — вполне миролюбиво отозвался Лешка, не отреагировав должным образом на мой выпад. — А зачем тебе диск?

— Есть одна идея. Потом скажу.

— Скажи сейчас.

— Долго рассказывать. Приедешь, обсудим. Это насчет того, как разговорить родственников пропавших.

— А как их разговорить? Прав Мигулько: в камеру их всех засунуть, быстро заговорят.

—. За что же их в камеру?

— А за то, что молчат. Значит, правоохранительные органы не уважают. Значит, им есть что скрывать…

Я оставила эту бесплодную дискуссию. У меня была мысль, как использовать попавшую к нам в руки запись голоса Светловой. Конечно, по делу, находящемуся у меня в производстве, я не стала бы так поступать. Но в ситуации, в которой оказалась я лично, мне важно было получить хоть какую-то информацию, не заботясь о том, процессуальным ли путем она получена. В конце концов, протокол следственных действий я составлять не буду. И потом, Светлов не заявлял об исчезновении жены и никогда не высказывал подозрений, что она мертва. Это всего лишь мои догадки, что ее нет в живых. Значит, то, что я планирую, допустимо использовать. Лишь бы текст на диске оказался подходящим для этих целей. На самом деле грызла меня совесть, грызла. Но я утешалась тем, что и мужу Светловой неплохо бы освободиться от заблуждений и узнать правду о том, где же все-таки его жена.

Горчаков не дождался вечера и прилетел через час, но не один, а с Аленой. Похоже, трудовая дисциплина в нашем подразделении накрылась, — это я, как заразу, распространила пренебрежение к внутреннему трудовому распорядку.

Открыв Горчакову с девушкой дверь, я тихонько показала ему кулак — мол, предупреждать надо, но он только пожал плечами и состроил невинную рожу. Когда-нибудь я его убью, если так и не удастся научить его элементарным правилам приличия.

Я решила, что поскольку они пришли по делу, кормить их не буду. Но выяснилось, что гости принесли с собой бутылку вина, так что хоть что-нибудь надо было на стол поставить. Я спохватилась, что еще ни на ком не опробовала свеженький рецепт, подаренный мне Региной, как раз для таких спонтанных вечеринок, а необходимые для воплощения этого рецепта стебли сельдерея вянут у меня в холодильнике.

Нарезав сельдерей палочками в палец длиной, я поставила эти палочки на стол в креманке, как коктейльную соломку, и смешала для них приправу: очень жирную, густую сметану с соевым соусом и раздавленным чесноком. Сельдерей требовалось макать в соус и закусывать этим легкие напитки. Регина говорила еще, что точно так же можно нарезать на палочки морковку и подать овощной микс.

Увидев сельдерей, Горчаков сначала скривился и пробормотал любимую присказку нашего общего знакомого Кораблева про то, что леопарды сена не едят, но втянулся, поглядывая на свою Алену — та макала зеленые овощные пальчики в пахучую приправу за милую душу. Надо будет сказать Регине, что сельдерюшка пошел на ура, подумала я, нарезая уже третью порцию. Действительно вкусно. И полезно.

Из школы пришел Хрюндик, сунул нос на кухню и тоже погрыз сельдерея с макачкой, правда, без вина. Зато есть по-человечески, как всегда, отказался, сославшись на то, что по дороге съел блин.

— Дай свой плеер, — попросила я его.

— Зачем еще? — удивился ребенок. Видимо, представил меня в «ушах» от плеера на какой-нибудь коллегии или координационном совещании: я с бессмысленным видом, полузакрыв глаза, покачиваюсь в такт рэпу, а прокурорские начальники орут на меня: «Швецова, выйти вон из класса!»