Темный грех

ПРОЛОГ

Наши дни

Вилла Леоне, Бостон

(Каю 34 года, Нере 24 года)

Он здесь.

Мои глаза еще не привыкли к темноте, поэтому я не могу определить ничего, кроме общих очертаний мебели в моей гостиной. Никаких движений. Никаких звуков, кроме моего дыхания.

Ничего.

Но я знаю, что он здесь.

Это шестое чувство, которое проникло в мои кости много лет назад, с того самого момента, как я впервые встретила его. Его присутствие создает неуловимое изменение в воздухе, перемешивая сами атомы пространства вокруг меня. Мне не нужно видеть или слышать, чтобы понять, что он здесь. Мое тело и разум чувствуют его. И всегда чувствовали.

Я закрываю глаза и медленно поворачиваюсь, не слыша ничего, кроме биения своего сердца. Оно быстрее обычного, но ровное. Я уже почти дошла до поворота, когда мое сердце дрогнуло. Вот. Когда я открываю глаза, темнота по-прежнему единственное, что встречает меня, но это не имеет значения. Я знаю, что он прямо передо мной.

Мое сердце всегда знает.

— Давно не виделись, тигренок. — pГлубокий, хрипловатый голос доносится до меня.

Услышать его — все равно что укутаться в толстое пушистое одеяло. Я в безопасности, в месте, где никто не сможет причинить мне вреда. В течение нескольких быстрых ударов я позволяю этому просто погрузиться в себя, впитывая вибрации его тона.

Звук отличается от того, когда я видела его в последний раз, его голос стал более грубым, но это он. Сколько бессонных ночей я провела, свернувшись калачиком в своей постели, пытаясь заново пережить его особый тембр? Наверное, сотни.

Лампа для чтения на приставном столике оживает, ее тусклое свечение частично освещает огромную мужскую фигуру, откинувшуюся в кресле. По большей части его лицо остается в тени, лишь два серебристых глаза словно светятся в окружающем полумраке.

Это удар в грудь — увидеть его снова после стольких лет.

— Я думала, ты умер, — задыхаюсь я.

Он наклоняет голову в сторону, и свет падает на его лицо, позволяя мне разглядеть его плотно сжатые губы и еще… Шрам на левой щеке — неровная линия, начинающаяся у уголка рта и загибающаяся вверх к уху. Еще один — над левой бровью, и еще два виднеются на подбородке, некоторые скрыты темной щетиной, покрывающей челюсть. Ни одна из них не выделялась на его лице, когда я видела его в последний раз.

Желание побежать к нему переполняет меня, но я подавляю его. Мои ноги не отрываются от пола, и я не свожу глаз с человека, который когда-то был для меня всем. Слишком много ночей я пролежала в постели, представляя, каково это — снова увидеть его. Я знала, что это будет больно. Но не ожидала, что это будет настолько больно.

Время — коварная штука. Часы. Дни. Годы. Человеческий мозг имеет ограниченные возможности для хранения информации, и с течением времени он медленно и бесследно забывает некоторые вещи. Звуки. Запахи. Слова. Ситуации. Воспоминания отслаиваются и уносятся ветром времени, как засохшие лепестки цветов, трепещущие на ветру перед наступлением зимы. А когда наступает весна, единственное, что остается лишь смутное осознание их прошлого существования.

Время.

Говорят, что время лечит все раны. Все это ложь и полная чушь.

Время не стерло мои воспоминания о нем, хотя я много раз желала этого. Я до сих пор помню каждую деталь об этом человеке.

— Ты скучала по мне? — спрашивает он своим хриплым голосом, тембр которого напоминает мне о надвигающейся буре за мгновение до первого раската грома.

Скучала по нему? Нет, это слово не описывает те муки и отчаяние, через которые я прошла за последние годы. Отчаянную надежду, которую я испытывала, обшаривая каждый темный угол, молясь о том, чтобы хоть мельком увидеть его. А затем неизбежное разочарование и агонию, когда не находила его там. Поскольку я всегда чувствовала на себе его взгляд, даже когда не могла его видеть, внезапная уверенность в том, что его действительно нет, была сокрушительной. Ужас охватил меня, когда я окончательно смирилась с тем, что он, должно быть, умер, и поняла, что больше никогда его не увижу.

— Трудно скучать по человеку, чье имя я даже не знаю, — отвечаю я, в то время как почти физическая боль сжимает мою грудь. Все это время он позволял мне верить, что он мертв.

Уголок его губ приподнимается, делая новый шрам на лице более заметным.

— Я тоже скучал по тебе, тигренок, — шепчет он, поднимая большой черный пистолет с глушителем. — Не двигайся.

Мое дыхание перехватывает.

Приглушенный звук выстрела со свистом рассекает воздух.

Часть1

Прошлое

ГЛАВА 1

5 лет назад

(Нера — 19 лет, Кай — 29 лет)

— Моя дорогая Нера, ты выглядишь потрясающе сегодня. — Женщина в темно-красном шелковом платье наклоняется, чтобы быстро чмокнуть меня в щеку. Ее тяжелый парфюм врывается в мои ноздри, и я с трудом подавляю кашель. — Просто сияешь.

— Спасибо. — Я улыбаюсь, но улыбка получается такой же фальшивой, как и комплименты женщины.

Вчера у меня начались месячные, и я всю ночь ворочалась с боку на бок, не в силах заснуть, потому что спазмы убивали меня. Под глазами темные круги, которые не смог скрыть тональный крем, и я уверена, что мое лицо все еще опухшее. Мы оба знаем, что я выгляжу как развалина, но никто никогда не осмелится сказать что-то подобное дочери Нунцио Веронезе.

— И мне нравится эта блузка на тебе — продолжает она. — Кто ее дизайнер? Должно быть, это супер дорогой бренд.

— Моя сестра сшила его, — бормочу я и бросаю взгляд через плечо, ища глазами свою подругу Данию, надеясь, что она спасет меня.

— О. Это восхитительно. — Она улыбается. — Я как раз говорила Оресту, что вы двое были бы идеальной парой. Я скажу ему, чтобы он позвонил тебе на следующей неделе, Нера, дорогая. Он только что купил новую машину, последнюю модель Теслы, уверена, что ты с удовольствием прокатишься.

Я вздрагиваю. Орест — известный бабник, который использует слишком много геля для волос и практически купается в одеколоне, хуже, чем его мать.

— На следующей неделе я занята. Может быть, в другой раз.

— Разумеется. Я уверена, что дон Веронезе одобрил бы ваши встречи. — Она ухмыляется и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. — Твой отец очень любит моего сына, и я уверена, что он подумывает о том, чтобы сделать Ореста капо.

Вот оно. Настоящая причина, по которой она пытается свести меня со своим отпрыском. Не потому, что я ей нравлюсь, и не потому, что она считает нас хорошей парой, а потому, что ее сыну будет легче подняться по иерархической лестнице с дочерью дона в качестве его подружки. Меня это уже не удивляет.