Чтение онлайн

– Ну, конечно! – сказал Уильямс. – Несомненно.

– Вот бросит Пол свою работу, всю эту проклятую чепуху, и мы переберемся в деревню.

– И как скоро?

– Где-нибудь в августе. А может, отложим до сентября. Самое позднее – в начале января.

«Ну, конечно, – воодушевился Уильямс. – Им просто нужно уехать отсюда. Если бы они уехали, бросили этот город! Пол, должно быть, за эти годы не разучился писать. Если только они уедут! Если только она позволит ему.»

Он смотрел на веселое лицо Элен. Оно выглядело веселым лишь потому, что она удерживала нужные мускулы в нужном положении, упорно и твердо не давала веселости сойти с лица, и оттого оно сияло, словно лампа, когда солнце уже отгорело.

– Звучит не слишком обнадеживающе.

– Но вы верите, что мы сможем, Уильямс, вы верите, что мы в самом деле уедем отсюда? Ведь Пол здорово пишет, да?

– Конечно. Вы должны попытаться.

– Если не получится, он всегда сможет вернуться на телевидение.

– Конечно.

– Так вот, на этот раз мы обязательно вырвемся. Уедем, возьмем с собой Тома; деревня пойдет ему на пользу, да и нам тоже – бросим пить, покончим с ночной жизнью и обоснуемся в деревне с пишущей машинкой и десятью пачками бумаги, и чтобы Пол исписал ее всю. Ведь он чертовски хорошо пишет, правда, Уильямс?

– Правда.

– Скажите, мистер Уильямс, как вы стали писателем? – спросила миссис Мирс.

– Я с детства любил писать. Когда мне исполнилось двенадцать, я начал писать каждый день и до сих пор не могу остановиться, – нервозно ответил он, пытаясь вспомнить, как это было на самом деле. – С тех пор я просто продолжаю – по тысяче слов каждый день.

– Пол начинал точно так же, – вставила Элен.

– У вас, наверное, куча денег, – сказала миссис Мирс.

И тут щелкнул замок. Уильямс невольно вскочил, радостный, освобожденный. Он улыбался двери, пока она открывалась. Улыбался Полу, когда тот появился на пороге и удивленно вытаращился. Он развел руки и бросился к Полу, выкрикивая его имя, совершенно счастливый. Пол шагнул через прихожую, высокий, пополневший за эти годы, с блестящими, слегка навыкате, глазами, со слабым запахом виски изо рта. Он схватил Уильямса за руку, встряхнул ее и закричал:

– Уильямс, боже правый! Рад тебя видеть, парень! Наконец-то ты к нам выбрался; как я рад, черт побери! Как поживаешь? Ты ведь теперь знаменитость. Иисусе Христе, давай выпьем, давай напьемся! Элен, миссис Мирс, что вы стоите? Садитесь, ради бога.

– Мне пора идти, я и так уже задержалась, – сказала миссис Мирс, бочком отходя к двери. – Спасибо за беседу. До свидания, мистер Уильямс.

– Уильямс, черт возьми, как я рад тебя видеть! Элен уже сказала тебе, что мы решили уехать! Насчет деревни?

– Она говорила…

– Дружище, мы в самом деле уезжаем из этого проклятого города. Этим же летом. С каким удовольствием я брошу все это. На телевидении я читал по десять миллионов слов в год, и так десять лет. Я уеду, Уильямс, пришло время. Думал ли ты тогда, что я все это брошу? Ты видел Тома с Элен, Том у себя? Тащи его сюда, пусть поговорит с Уильямсом. Хочешь выпить? Ох, Уильямс, как мы рады тебя видеть. Теперь мы всем будем рассказывать, что ты был у нас. А кого ты здесь повидал?

– Рейнольдса, вчера вечером.

– Это издатель «Юнайтед Фичез»? Как он поживает? Как у него дела?

– Идут помаленьку.

– Ты помнишь, Элен, как он целый год просидел у себя дома. Чудесный парень, но что-то вышибло его из колеи: то ли армия, то ли что другое. Он не решался выйти из дома, боялся, что убьет первого встречного.

– Вчера он выходил со мной, – сказал Уильямс. – Проводил до автобуса.

– Ну, тогда с ним все в порядке, рад слышать. Ты не знаешь про Бэнкса? Погиб неделю назад в автокатастрофе на Род Айленд.

– Не может быть!

– Да, сэр, черт побери, один из чудеснейших в мире людей, лучший фотограф из всех, что работают на большие журналы. По-настоящему талантливый, совсем молодой, чертовски молодой; напился и погиб по дороге домой. А все эти автомобили, дьявол их возьми!

Уильямсу померещилось, будто под потолком мечется огромная стая ворон. Здесь больше не было Пола. Были совершенно чужие люди; они вселились сюда, когда Пирсоны, уехали. Никто не знает куда девались Пирсоны. И бесполезно, наверное, спрашивать у этого человека, где сейчас Пол. Он не сможет ответить.

– Уильямс, ты ведь знаешь нашего сына? Элен, сходи к Тому, приведи его сюда!

Привели сына, он остановился на пороге гостиной. Уильямс встал со стаканом в руке, чувствуя, как опьянение захлестывает его.

– Это Том, Уильямс, это Том.

– Вы ведь помните Тома?

– Ты помнишь Уильямса, Том?

– Поздоровайся, Том.

Оба они говорили разом, не останавливаясь, торопясь, словно шумела река, словно шелестел камыш, и путались слова, и глаза горели голубым спиртовым пламенем.

– Том, поговори с мистером Уильямсом на гангстерском жаргоне, – сказала Элен.

Молчание.

– Том его живо усвоил, он у нас умница, у него хорошая память. Том, скажи мистеру Уильямсу пару слов по-гангстерски. Ну, давай же, Том, – говорила Элен.

Молчание. Том стоял, глядя себе под ноги.

– Ну, Том, давай, – настаивала Элен.

– Оставь его в покое, Элен.

– Но почему, Пол? Я просто подумала, что Уильямсу будет интересно дослушать жаргон.

– Если Том не хочет, значит, не хочет! – сказал Пол.

Молчание.

– Пойдем на кухню, пока я не напился, – сказал Пол, обнял Уильямса за плечи и увлек с собой.

Их обоих покачивало. На кухне Пол схватил Уильямса за локоть и начал говорить ему прямо в лицо, весь красный, словно день напролет кричал, надсаживаясь.

– Слушай, Уильямс, ты веришь, что я смогу? У меня есть чудесная задумка для романа! – он шлепал Уильямса по руке, сначала мягко, но с каждым словом все сильнее и сильнее. – Как тебе это понравится?

Уильямс отступил было на шаг, но его рука словно в капкан попала. А Пол колотил и колотил по ней.