Чтение онлайн

– В сон клонит.

– Сильно?

– Угу. – Он остановил на ней взгляд совершенно ясных глаз. – А ты, дорогуша, сама-то как?

– Спать хочется, – ответила она, смежив веки. Тут оба встрепенулись. К чему эти расспросы?

– В самом деле, – насторожился он. – К чему это?

– Видишь ли… – Она долго разглядывала носок черной туфельки, медленно отбивавшей ритм, – я полагаю, хотя до конца не уверена, что у тебя скоро откажут желудочно-кишечный тракт и центральная нервная система.

Он еще немного посидел с сонным видом, безмятежно поглядывая на огонь в камине и прислушиваясь к тиканью часов.

– Отравила? – дремотно произнес он, и тут неведомая сила подбросила его с кресла. – Что ты сказала? – Упавшая на пол рюмка разлетелась вдребезги.

Мисси подалась вперед, словно прорицательница.

– У меня хватило ума подсыпать яду в свою же порцию – я знала: ты захочешь поменяться рюмками, чтобы себя обезопасить. Вот и поменялись! – Она захихикала дребезжащим смешком.

Откинувшись на спинку кресла, он схватился обеими руками за лицо, словно боясь, как бы глаза не вылезли из орбит. Потом вдруг что-то вспомнил и разразился неудержимым взрывом хохота.

– В чем дело? – вскричала Мисси. – Что смешного?

– Да то, – задохнулся он, кривя рот в жуткой ухмылке и не сдерживая слез, – что я тоже подсыпал яду в свою собственную рюмку! Искал удобного случая, чтобы с тобой поменяться!

– Боже! – Улыбка исчезла с ее лица. – Что за нелепость? Почему мне это не пришло в голову?

– Да потому, что мы с тобой слишком умные! – Он снова откинулся назад, сдавленно хохотнув.

– Какой позор, какое непотребство, надо же так оплошать, о, как я себя ненавижу!

– Будет, будет, – проскрипел он. – Лучше вспомни, как ты ненавидишь меня.

– Всем истерзанным сердцем и душой. А ты?

– Прощенья тебе не дам и на смертном одре, женушка моя, божий одуванчик, старая вешалка. Не поминай лихом, – добавил он совсем слабо, откуда-то издалека.

– Если надеешься и от меня услышать «не поминай лихом», то ты просто рехнулся. – Ее голова бессильно свесилась набок, глаза уже не открывались, она едва ворочала языком. – А впрочем, чего уж там? Не поминай ли…

У нее вырвался последний вздох. Поленья в камине сгорели дотла, и одно лишь тиканье часов тревожило ночную тишину.

На следующий день их обнаружили в библиотеке. Оба покоились в креслах с самым благодушным видом.

– Двойное самоубийство, – решили все. – Их любовь была так сильна, что они просто не смогли уйти в вечность поодиночке.

– Смею надеяться, – произнес мистер Гаури, опираясь на костыли, – моя дражайшая половина, когда настанет срок, тоже разделит со мной эту чашу.

El Dia de Muerte 1957 год

Переводчик: С. Анисимов

Утро.

Мальчишка по имени Раймундо несся по Авенида Мадеро. Он бежал сквозь ранний запах ладана, доносившийся из множества церквей, и сквозь запах угля от десятка тысяч жаровен, на которых готовились завтраки. Он двигался среди мыслей о смерти, поскольку этим утром весь Мехико был пропитан мыслями о смерти. Храмы отбрасывали огромные тени, повсюду были женщины в черных траурных платьях, и дым от церковных свечей и жаровен забивал ноздри бегущего мальчика запахом сладкой смерти. Ничего странного – в этот день все мысли были о смерти.

Это был El Dia de Muerte, День Смерти.

Во всех уголках страны женщины с фанерных лотков торговали белыми сахарными черепами и марципановыми покойниками, которых следовало жевать и глотать. Во всех храмах шли богослужения, а на всех кладбищах сегодня вечером зажгут свечи и люди будут пить много вина и потом долго петь высокими голосами.

Раймундо бежал и чувствовал, что его наполняет целая вселенная; и то, что рассказывал ему Тио Хорже, и то, что он сам видел за свою жизнь. В этот день будет много интересного, даже в таких далеких местах, как Гуанахуато или озеро Пацкуаро. А здесь, на большой арене для боя быков trabajandos, уже сейчас разгребают и ровняют песок, вовсю идет торговля билетами, и быки в скрытых от постороннего взгляда стойлах нервничают, бешено вращают глазами или стоят, как в параличе, в предчувствии смерти.

Тяжелые железные ворота кладбища Гуанахуато были широко распахнуты, чтобы turistas, спустившись по длинной винтовой лестнице глубоко под землю, могли попасть в сухие гулкие катакомбы и поглазеть на стоящие вдоль стены мумии, жесткие, как куклы. Сто десять мумий, надежно прикрепленных проволокой к камням, с искаженными гримасой ужаса ртами и высохшими глазами; тела, которые зашуршат, если до них дотронуться.

Жители острова Хавицио на озере Пацкуаро забрасывали в воду большие сети, чтобы они наполнились серебристой рыбой. Здесь, на острове, который славился огромной каменной статуей отца Морелоса, стоящей на горе, уже начали пить текилу, что открывало празднование Дня Смерти.

В крохотном городке Леварес грузовик переехал собаку, и шофер не остановился и даже не оглянулся.

Сам Христос был в каждом храме, весь окровавленный и измученный.

А Раймундо, освещенный ноябрьским солнцем, бежал по Авенида Мадеро.

Ах, эти сладкие ужасы! Повсюду в витринах выставлены сахарные черепа с именами на их белоснежных лбах: ХОСЕ, КАРЛОТТА, РАМОНА, ЛУИЗА. Все мыслимые имена на шоколадных мертвых головах и засахаренных костях.

Небо над головой отливало голубой глазурью, а трава казалась ярко-зеленым ковром. В кулачке Раймундо крепко сжимал пятьдесят сентаво – большие деньги, на которые можно было купить массу сладостей, и он обязательно купит и ноги, и череп, и ребра и с удовольствием съест их. Сегодня – день поедания Смерти. Они покажут этой Смерти, да уж, зададут ей жару! Он и madrecita mia, он и его братья и сестренки.

В своем воображении мальчик уже видел череп с карамельной надписью: РАЙМУНДО. «Я съем свой собственный череп и обману Смерть, которая вечно стучится в окно каплями дождя или скрипит в петлях старой двери. Обману Смерть, запеченную в пирожок больным пекарем. Смерть, одетую в саван из вкусной маисовой лепешки».

Раймундо казалось, что он прямо-таки слышит, как все это ему рассказывает старый Тио Хорже. Его старый-престарый дядя с лицом кирпичного цвета, который движением пальцев помогает каждому слову вылетать изо рта и который говорит: «Смерть сидит в твоих ноздрях, как курчавые волоски. Смерть растет в твоем животе, как ребенок. Смерть блестит в твоих глазах».