Чтение онлайн

Был день, Спекторский понял, что не столько Прекрасна жизнь, и ольга, и зима, Как подо льдом открылся ключ жестокий, Которого исток - она сама.

И чем наплыв у проруби громадней, И чем его растерянность видней, И чем она милей и ненаглядней, Тем ближе срок, и это дело дней.

Поселок дачный, срубленный в дуброве, Блистал слюдой, переливался льдом, И целым бором ели, свесив брови, Брели на полузанесенный дом.

И, набредя, спохватывались: вот он, Косою ниткой инея исшит, Вчерашней бурей на живуху сметан, Пустыню комнат башлыком вершит.

Валясь от гула и людьми покинут, Ночами бредя шумом полых вод, Держался тем балкон, что вьюги минут, Как позапрошлый и как прошлый год.

А там от леса влево, где-то с тылу Шатая ночь, как воспаленный зуб, На полустанке лампочка коптила И жили люди, не снимая шуб.

Забытый дом служил как бы резервом Кружку людей, знакомых по москве, И потому бухтеевым не первым Подумалось о нем на рождестве. В самом кружке немало было выжиг, Немало присоседилось извне. Решили новый год встречать на лыжах, Неся расход со всеми наравне. Их было много, ехавших на встречу. Опустим планы, сборы, переезд. О личностях не может быть и речи. На них поставим лучше тут же крест. Знаком ли вам сумбур таких компаний, Благоприятный бурной тайне двух? Кругом галдят, как бубенцы в тимпане, От сердцевины отвлекая слух. Счесть невозможно, сколько новогодних Bстреч было ими спрыснуто в пути. Они нуждались в фонарях и сходнях, Чтоб на разъезде с поезда сойти. Он сплыл, и колесом вдоль чащ ушастых По шпалам стал ходить, и прогудел Чугунный мост, и взвыл лесной участок, И разрыдался весь лесной удел. Ночные тени к кассе стали красться. Простор был ослепительно волнист. Толпой ввалились в зал второго класса Переобуться и нанять возниц. Не торговались - спьяна люди щедры, Не многих отрезвляла тишина. Пожар несло к лесам попутным ветром, Бренчаньем сбруи, бульканьем вина. Был снег волнист, окольный путь - извилист, И каждый шаг готовил им сюрприз. На розвальнях до колики резвились, И женский смех, как снег, был серебрист. "Не слышу. Это тот, что за березой? Но я ж не кошка, чтоб впотьмах..." Толчок, Другой и третий, - и конец обоза Bлетает в лес, как к рыбаку в сачок. "Особенно же я вам благодарна За этот такт: за то, что ни с одним..." Ухаб, другой.
– "Ну, как? " - А мы на парных. "А мы кульков своих не отдадим" . На вышке дуло, и, меняя скорость, То замирали, то неслись часы. Из сада к окнам стаскивали хворост Четыре световые полосы.

Внизу смеялись. Лежа на диване, Он под пол вниз перебирался весь, Где праздник обгоняло одеванье. Был третий день их пребыванья здесь.

Дверь врезалась в сугроб на пол-аршина. Год и на воле явно иссякал. Рядок обледенелых порошинок Упал куском с дверного косяка,

И обступила тьма. А ну, как срежусь? Мелькнула мысль, но, зажимая рот, Ее сняла и опровергла свежесть К самим перилам кравшихся широт.

В ту ночь еще ребенок годовалый За полною неопытностью чувств, Он содрогался. "B случае провала Какой я новой шуткой отшучусь?"

Закрыв глаза, он ночь, как сок арбуза, Впивал, и снег, вливаясь в душу, рдел. Роптала тьма, что год и ей в обузу. Все порывалось за его предел.

Спустившись вниз, он разом стал в затылок Пыланью ламп, опилок, подолов, Лимонов, яблок, колпаков с бутылок И снежной пыли, ползшей из углов.

Все были в сборе, и гудящей бортью Бил в переборки радости прилив. Смеялись, торт черт знает чем испортив, И фыркали, салат пересолив.

Рассказывать ли, как столпились, сели, Сидят, встают, - шумят, смеются, пьют? За рубенсовской росписью веселья Мы влюбимся, и тут-то нам капут:

Мы влюбимся, тогда конец работе, И дни пойдут по гулкой мостовой Скакать через колесные ободья И колотиться об земь головой.

Висит и так на волоске поэма. Да и забыться я не вижу средств: Мы без суда осуждены и немы, А обнесенный будет вечно трезв. За что же пьют? За четырех хозяек. За их глаза, за встечи в мясоед. За то, чтобы поэтом стал прозаик И полубогом сделался поэт. В разгаре ужин. Bдруг, без перехода: "Нет! Тише! Рано! Bстаньте! Bаши врут! Без двух!..Без возражений!..С новым годом!" И гранных дюжин громовой салют. "О мальчик мой, и ты, как все, забудешь И возмужавши, назовешь мечтой Те дни, когда еще ты верил в чудищ? О, помни их, без них любовь ничто. О, если б мне на память их оставить! Без них мы прах, без них равны нулю. Но я люблю, как ты, и я сама ведь Их нынешнею ночью утоплю. Я дунавеньем наготы свалю их. Всей женской подноготной растворю. И тени детства схлынут в поцелуях. Мы разойдемся по календарю. Шепчу?
– Нет, нет.
– С ликером, и покрепче. Шепчу не я, - вишневки чернота. Карениной, - так той дорожный сцепщик В бреду под чепчик что-то бормотал" . Идут часы. Поставлены шарады. Сдвигают стулья. Как прибой, клубит Не то оркестра шум, не то оршада, Bисячей лампой к скатерти прибит. И год не нов. Другой новей обещан. Весь вечер кто-то чистит апельсин. Весь вечер вьюга, не щадя затрещин, Bрывается сквозь трещины тесин. Но юбки вьются, и поток ступеней, Сорвавшись вниз, отпрядывает вверх. Ядро кадрили в полном исступленьи Разбрызгивает весь свой фейерверк, И все стихает. Точно топот, рухнув За кухнею, попал в провал, в мальстрем, B века...- Рассвет. Ни звука. Лампа тухнет, И елка иглы осыпает в крем. До лыж ли тут! Что сделалось с погодой? Несутся тучи мимо деревень. И штук пятнадцать солнечных заходов Отметили в окно за этот день.

С утра назавтра с кровли, с можжевелин Льет в три ручья. Бурда бурдой. С утра Промозглый день теплом и ветром хмелен, Точь-в-точь как сами лыжники вчера.

По талой каше шлепают калошки. У поля все смешалось в голове. И облака, как крашеные ложки, Крутясь, плывут в вареной синеве.

На пятый день, при всех, Спекторский, бойко Взглянув на ольгу, говорит, что спектр Разложен новогоднею попойкой И оттого-то пляшет барометр.

И так как шутка не совсем понятна И вкруг нее стихает болтовня, То, путаясь, он лезет на попятный И, покраснев, смолкает на два дня.

3

"Для бодрости ты б малость подхлестнул. Похоже, жаркий будет день, разведрясь". Чихает цинк, ручьи сочат весну, Шуруя снег, бушует левый подрез.

Струится грязь, ручьи на все лады, Хваля весну, разворковались в голос, И, выдирая полость из воды, Стучит, скача по камню, правый полоз.

При въезде в переулок он на миг Припомнит утро въезда к генеральше, Приятно будет, показав язык Своей норе, проехать фертом дальше.

Но что за притча! Пред его дверьми Слезает с санок дама с чемоданом. И эта дама - "стой же, черт возьми! Наташа, ты? ...Негаданно, нежданно? ..

Вот радость! Здравствуй. Просто стыд и срам. Ну, что б черкнуть? Как ехалось? Надолго? Оставь, пустое, взволоку и сам. Толкай смелей, она у нас заволгла. Да резонанс ужасный. Это в сад. А хоть и спят? Ну что ж, давай потише. Как не писать, писал дня три назад. Признаться, и они не чаще пишут. Вот мы и дома. Ставь хоть на рояль. Чего ты смотришь? " - "Боже, сколько пыли! Разгром! Что где! На всех вещах вуаль. Скажи, тут, верно, год полов не мыли? " Когда он в сумерки открыл глаза, Не сразу он узнал свою берлогу. Она была светлей, чем бирюза По выкупе из долгого залога. Но где ж сестра? Куда она ушла? Откуда эта пара цинерарий? Тележный гул колеблет гладь стекла, И слышен каждый шаг на тротуаре. Горит закат. На переплетах книг, Как угли, тлеют переплеты окон. К нему несут по лестнице сенник, Внизу на кухне громыхнули блоком. Не спите днем. Пластается в длину Дыханье парового отопленья. Очнувшись, вы очутитесь в плену Гнетущей грусти и смертельной лени. Несдобровать забывшемуся сном При жизни солнца, до его захода. Хоть этот день - хотя бы этим днем Был вешний день тринадцатого года. Не спите днем. Как временный трактат, Скрепит ваш сон с минувшим мировую. Но это перемирье прекратят! И дернуло ж вас днем на боковую. Bас упоил огонь кирпичных стен, Свалила пренебрегнутая прелесть B урочный час неоцененных сцен, Вы на огне своих ошибок грелись. Bам дико все. Призванье, год, число. Bы угорели. Bас качала жалость. Bы поняли, что время бы не шло, Когда б оно на нас не обижалось.

4

Стояло утро, летнего теплей, И ознаменовалось первой крупной Головомойкой в жизни тополей, Которым сутки стукнуло невступно. Прошедшей ночью свет увидел дерн. Дорожки просыхали, как дерюга. Клубясь бульварным рокотом валторн, По ним мячом катился ветер с юга.

И той же ночью с часа за второй, Вооружась "громокипящим кубком", Последний сон проспорил брат с сестрой. Теперь они носились по покупкам.

Хвосты у касс, расчеты и чаи Влияли мало на наташин норов, И в шуме предотъездной толчеи Не обошлось у них без разговоров.

Слова лились, внезапно становясь Бессвязней сна. Когда ж еще вдобавок Приказчик расстилал пред ними бязь, Остаток связи спарывал прилавок.

От недосыпу брат молчал и кис, Сестра ж трещала под дыханьем бриза, Как языки опущенных маркиз И сквозняки и лифты мерилиза.

"Ты спрашиваешь, отчего я злюсь? Садись удобней, дай и я подвинусь. Вот видишь ли, ты - молод, это плюс, А твой отрыв от поколенья - минус.

Ты вне исканий, к моему стыду. В каком ты стане? Кстати, как неловко, Что за отъездом я не попаду С товарищами паши на маевку.