Чтение онлайн

— Если ты так говоришь, дорогой брат… — пробормотал Джеффри, обращаясь в основном к своему виски.

Намеренно игнорируя брата, Рипон продолжал увещевать молчащую племянницу, и тон его был знаменательно многозначительным:

— А когда у принца появится молодая жена, она, несомненно, возьмет двор в свои руки, отсекая нежелательное влияние, — и вернет Англию в лоно единственно истинной религии, католической церкви.

Мириэль прилагала все силы, чтобы твердо встретить взгляд дяди Ричарда, но не прошло и секунды, как девушка дрогнула и опустила глаза, уставившись на свои сплетенные пальцы. Мириэль знала, что дядя что-то задумал, — за последние двенадцать месяцев граф не раз намекал на приближение событий чрезвычайной важности, — но ей и в голову не могло прийти, что ее хотят сделать орудием в интриге такого масштаба! Хайклеры всегда неприязненно относились к последователям нового учения, как принято было называть протестантские секты, когда они только-только появились, и Мириэль научили презрению к еретикам и язычникам, точно так же, как научили латыни, греческому и катехизису.

Но во времена старого графа, ее отца, эту неприязнь тактично оставляли для собственного употребления, не выставляя напоказ. И при нормальном ходе событий Мириэль вышла бы замуж за отпрыска какого-нибудь католического семейства и делила бы свое время между детьми и классической литературой.

Но когда отец умер и графом Рипонским и главой семейства стал дядя Ричард, он не унаследовал от старшего брата его безразличия к упадку графства. И теперь красота Мириэль — которой та, как всякая добропорядочная юная леди, приучена была пренебрегать, ибо тщеславие есть тяжкий грех, — внезапно приобрела чрезвычайно важное значение.

Это была приманка, при помощи которой граф Рипонский намеревался поймать в свои сети принца.

— Ведь ты же не подведешь меня, дитя? — строго обратился к племяннице Рипон. — Как только колечко окажется у тебя на пальце, мы положим конец этой бессмысленной войне с Францией. Король стар, а его единственный сын — бесполезный лентяй и вполне созрел для того, чтобы править по указке лучших людей королевства. Католическая Англия — не противник императорской Франции, а, напротив, естественный ее союзник…

— Неужели вы считаете, будто она понимает, что вы ей говорите? Или вы настолько соскучились по слушателям, дорогой брат? — насмешливо поинтересовался Джеффри. — Вы с тем же успехом могли бы беседовать с попугаем — все равно девчонка ничего не смыслит в ваших планах. Верно ведь, племянница? — слащавым тоном спросил он.

— Да, дядя Джеффри, — прошептала Мириэль, не поднимая взгляда.

— Но ты выполнишь свою часть дела? — не унимался Рипон. — Если я привезу тебя в Лондон и предоставлю возможность видеться с принцем, то я не потерплю, чтобы твоя малодушная сентиментальность погубила все мои труды!

— О, она сделает то, что ей скажут, — заявил Джеффри, отворачиваясь от окна и снова принимаясь постукивать рукоятью плети по высокому голенищу черного сапога для верховой езды. Он бросил взгляд на Мириэль и улыбнулся. — Я за этим присмотрю.

Весной лишь человек глупый и отчаянный мог отправиться в путь по дорогам Англии и надеяться, что куда-нибудь прибудет. Даже главные дороги в это время превращались в мешанину камней, о которые ломались оси экипажей, и грязи, в которой вязли колеса, и потому проехать по ним кому-либо, кроме всадника, было делом в высшей степени проблематичным.

Но все же возможным… при наличии терпения, должной подготовки и нескольких прочных карет.

Иокаста Сибилла Гонория Мэшем Дайер, вдовствующая герцогиня Уэссекская и бабушка нынешнего герцога, не интересовалась красотами английской глубинки. Пока ее сын Эндрю был жив, герцогиня ради его блага терпела жизнь в сельской местности, но после того, как тринадцать лет назад Эндрю пропал во Франции, она заперла Уэссекс-Корт и теперь делила время между Лондоном и Батом.

Благодаря многолетней практике вдовствующая герцогиня научилась безошибочно угадывать по весне тот момент, когда дороги уже можно было считать условно проходимыми, и как только ее компаньонка вернулась, выполнив поручение в Уилтшире, ее милость герцогиня Уэссекская отправилась в Лондон. Неделя тяжелого пути, и вдовствующая герцогиня добралась до своего старинного, тесного городского дома, расположенного на Найтрайдер-стрит, где на него падала тень собора Святого Павла и долетал плеск волн Темзы.

Хотя над входной дверью и красовалась потемневшая от времени серебряная надпись «Тенебре», здание называлось Дайер-хаус. Оно принадлежало семейству Дайеров еще до того, как они получили герцогский титул. За эти годы город разросся на запад, и аристократия переселилась из окрестностей Сити на Оксфорд-стрит, в некогда пустынные поля между Сохо и Тайберном. Но Дайер-хаус принадлежал этому семейству с незапамятных времен, а Дайеры меняли свои привычки еще медленнее, чем заводили их. Хотя покойный герцог — Эндрю, отец Уэссекса, — вел дела достаточно предусмотрительно, в результате чего его сын оказался теперь владельцем большей части домов на Пикадилли, вдовствующая герцогиня упорно отвергала все льстивые предложения выстроить ей дом где-нибудь в просторных новых кварталах. И вот теперь, хотя до наступления мая оставалось еще несколько дней, с внушительной мебели в стиле времен короля Якова были сняты голландские чехлы, а у входной двери повесили начищенный до блеска молоточек. Тем самым официально объявлялось: вдовствующая герцогиня Уэссекская въехала в свою резиденцию.

— Где этот мальчишка?! — негодующе спросила герцогиня у своей компаньонки.

Дама Алекто Кеннет ласково улыбнулась своей госпоже. Алекто служила герцогине глазами и ушами с тех самых пор, как ее милость устала от высшего света, — а кроме того, выполняла задачи, за которые герцогине не позволяло взяться ее высокое общественное положение, — и давно уже привыкла к перепадам настроения пожилой женщины.

— Я уверена, что он явится сразу, как только решит, что выглядит достаточно прилично, — с мягкой укоризной произнесла дама Алекто. — Кроме того, он должен явиться в Хосгардз и побеседовать со всеми теми джентльменами, о которых, как он считает, вы и не подозреваете.

Вдовствующая герцогиня Уэссекская коротко рассмеялась.

— Хосгардз, «Белая Башня»… Интересно, я вообще увижу Уэссекса до окончания светского сезона? Однако всегда следует делать хорошую мину. Пожалуй, стоит проявить любезность и позволить ему ознакомиться с нашими планами. Алекто, вы провели много времени в обществе этой девушки. Она справится?

— К тому моменту, как прибыл Уэссекс, я провела с ней не так много времени, как мне хотелось бы, — медленно ответила дама Алекто, собираясь с мыслями, — и мне не понравилось, что он увидел меня. И еще больше мне не понравилось, что он задался вопросом, что я там делаю

— Да. Это непременно вызовет вопросы, — сухо согласилась герцогиня. — Мой внук задает слишком много вопросов, и они непременно возникнут, если ваш визит станет предметом разговоров…

— Или если доктор Фальконер выскажет свои подозрения по поводу столь своевременного выздоровления леди Роксбари. Этот невежа осматривал Роксбари и знал, что она умирает, — сказала дама Алекто. Теперь же доктор Фальконер подозревает, что леди Роксбари ради спасения жизни заключила сделку со сверхъестественными силами.