Чтение онлайн

— Доброй ночи, — сказала Амина, закрывая дверь своей комнаты. — Я разбужу вас в семь часов.

Ганс уснул почти сразу, а я долго крутился и вертелся. Что-то не ладилось, что-то ускользнуло от меня, но что? Это особенно раздражало потому, что в глубине души я чувствовал: ответ где-то рядом. Может, после нескольких часов сна мне удастся его найти…

Но сон не шел ко мне в ту ночь. Я не переставал спрашивать себя, кто эти люд и, которые устроили охоту на нас сначала в Риме, а затем и в Александрии. Кто они? Я думал о том, какими средствами располагает Йон Юрген, и не мог сдержать дрожь.

Мечеть Шорбаги внешне выглядела как типичное культовое сооружение района Дельты. Она была облицована декоративными красными и черными кирпичами, скрепленными белым раствором. Мулла Юрси Марзук согласился принять нас рано утром, пока на заполненных народом и пропитанных запахами специй и бензина улицах Александрии еще стояла относительная прохлада. По случаю похода в мечеть Амина сунула в свою сумку широкую шаль с каймой, которой она, прежде чем выйти из машины, прикрыла голову и плечи. На пороге мечети толпились прихожане, они что-то возбужденно обсуждали, обменивались сплетнями и мнениями, комментировали последнюю проповедь или новости дня. Когда мы направились к двери, какой-то тучный мужчина шумно откашлялся и как бы невзначай плюнул на землю в двух шагах от Ганса. Тот отшатнулся с отвращением, и его чуть не стошнило, когда он увидел, как кашлявший теперь, поочередно зажав ноздри, с шумом высморкался.

— Какая свинья!

— Ганс, — процедил я сквозь зубы, дернув его за рукав.

— Но этот деген…

— Заткнись, Ганс!

— Подождите меня здесь, — сказала Амина, входя в мечеть.

Спустя несколько минут она вернулась вместе с невысоким человечком с мышиным лицом и огромными усами, который пригласил нас последовать за ним по очень чистым коридорам к обиталищу муллы. Одуряющий аромат фимиама смешивался с запахом моющих средств, и я увидел, как Ганс сморщил нос.

Мы вошли в удобную гостиную, обставленную кожаными диванами цвета фиников, расположенными вокруг огромного круглого стола из чеканного металла.

— Располагайтесь, а я прикажу принести чай, — проговорил наш провожатый и неслышно удалился.

Мы сели. Амина поправила свою шаль.

Почти тотчас же дверь распахнулась, и вошел одетый во все белое бородатый молодой человек. Он приветливо поздоровался с нами и поставил на стол поднос с чаем и восточным печеньем, после чего поклонился и исчез. Мулла не заставил себя ждать. Юрси Марзук был мужчина лет пятидесяти, одетый в черные брюки и темно-серую восточную рубашку, и, встретив его на улице, я никогда бы не подумал, что он служитель культа. В его глазах орехового цвета мелькали хитрые искорки, и он то и дело трогал свою короткую, аккуратно подстриженную седую бородку, словно она у него чесалась.

— Итак, вы археолог, мсье Лафет? — спросил он.

— Да, специалист по Древней Греции.

Он скрестил руки, чуть хрустнув пальцами, и кивнул:

— А-а, Греция… У нас с ней давние дружеские отношения. Александрия — истинный перекресток цивилизаций, никто не знает этого лучше вас, эллинистов.

На лице Ганса отразилось удивление.

— Да, Александрия — город полностью арабский. — продолжал мулла, — но так было не всегда, сын мой. Во времена своей славы она была открытой для всех, как ее и желал видеть ее основатель великий Александр. Люди всех национальностей и всех религий жили бок о бок. Самые крупные ученые и мыслители часто посещали местную библиотеку.

— После завоевания арабами в седьмом веке, — вступила в разговор Амина, — город стал запретным для всех немусульман. Потребовались века для того, чтобы Александрия снова начала принимать в своих стенах иностранцев. Потом была национализация Суэцкого канала. Иностранным общинам пришлось бежать из Александрии.

Юрси Марзук, немного смущенный, хотел что-то сказать, но под дружелюбным взглядом молодой египтянки согласно кивнул.

— Осел никогда не спотыкается об один и тот же камень, мой молодой друг, а вот человек — да. Вот так. Это если говорить о камнях… Вы полюбовались развалинами на острове Антиродос, мсье Лафет?

Я кивнул.

— Мне довелось бывать там, когда приводили в порядок статуи. Всевышний в своей великой милости позволил нам немного приоткрыть дверь истории. — Юрси Марзук как бы поколебался на какое-то мгновение и потом, склонившись ко мне, шепотом спросил: — Но скажите мне, ведь вы должны знать такие вещи: это правда, что могила Христа в Иерусалиме вовсе не его могила?

Я растерянно молчал. Амина предупредила меня, что мулла не без странностей, но такого я не ожидал.

— На этот счет у каждого свое мнение, — осторожно ответил я. — Никто не может ни доказать это, ни опровергнуть.

— А каково ваше мнение?

— Возможно, это не его могила.

Он сдвинул брови, скривился и с досадой пожал плечами:

— Тем хуже! И все же это место весьма удивительное. Несколько лет назад я побывал там. Вы христианин?

Амина спрятала улыбку.

— Нет. Я атеист.

— Вы ни во что не верите? — удивленно спросил мулла.

Я покачал головой.

— Верю в себя. И иногда в таких, как я, но, признаюсь, это случается редко.

Юрси Марзук расхохотался, что меня несколько озадачило.

— В таком случае это не «ни во что». Вы уже побывали в мечети?

— Мы рассчитывали сделать это после нашего разговора, — вмешалась Амина, чтобы сменить тему.

Я с облегчением вздохнул. Мулла производил впечатление мусульманского варианта падре Иларио, и у меня не было ни малейшего желания отправиться на экскурсию, тогда как на счету у нас был каждый час.

— Прекрасно. Вы увидите, что остатки античности кое-где еще очень тщательно исследуют.

— Надеюсь, это именно те остатки, о которых я хотел поговорить с вами, — ответил я, пользуясь случаем.

Юрси Марзук энергично кивнул:

— Да, насколько я понял. Так в чем заключается вопрос? Мсье Лешоссер — пусть Всевышний примет его в свои куши, — сказал мне по телефону, что остатки эти, возможно, таят в себе важнейшие свидетельства, касающиеся истории нашего города. Это впечатляюще. Тем более что наша мечеть, увы, не самая посещаемая, нам далеко до этого.

— Все это может очень скоро измениться, поверьте мне, — вздохнул я.

Мулла внимательно посмотрел на меня и оперся локтями о колени, весь превратившись в слух.