Чтение онлайн

В рассеивавшейся предрассветной мгле Роун стоял на дороге, ведущей в лагерь братьев, и смотрел вслед удалявшимся фигурам в накидках с надвинутыми на глаза капюшонами. Ему хотелось так стоять и стоять, не двигаясь, чтобы они все еще хоть немножко побыли вместе, но Виллум и Стоув не принадлежали тому миру, к которому относился он сам. Они принадлежали Городу. Дарий был грозным врагом, и откладывать возвращение им было нельзя.

Теперь Роун, по крайней мере, был уверен, что связь между ним и сестрой сохранялась на протяжении тех долгих лет, что она провела в Городе. Он понял это в тот момент, когда услышал ее немой вопль — Только не мой брат! То был крик отчаяния, ужас непереносимой утраты, крик души, в котором прозвучала ее горячая любовь.

Перед тем как уйти, Стоув остановилась рядом с ним, лицо ее было мокрым от слез. Он и теперь чувствовал, как ее изящная маленькая ручка сжала ему руку. Такая белая, такая нежная у нее ручонка… Ей никогда не доводилось тяжело работать на открытом воздухе, она никогда не касалась ни меча, ни лопаты; кожа у нее была гладкой, как у холеной аристократки.

Ее внешний облик был совершенным — все ее шрамы были внутри.

Счастливого тебе пути, сестра.

И тебе, брат. Может быть, удача еще сведет нас вместе когда-нибудь снова.

Она сильнее сжала его руку. Их обоих внезапно охватила сильная дрожь, и как ни пытались, они не могли оторваться друг от друга. И вдруг перстень Роуна с изображением барсука с громким щелчком распался надвое.

Виллум поднял обе его половинки с промерзшей земли и негромко сказал им странным голосом, в котором слышалось неподдельное благоговение:

— В этом перстне заложена жизненная сила, энергия, которая сохранилась в каждой его половинке, когда он распался. Это значит, что наш прапрадед хотел, чтобы вы разделили перстень и каждому досталась его половинка. — Он положил на ладони Роуну и Стоув по половине таинственного перстня и добавил: — Берегите их.

Стоув подошла к брату, встала на цыпочки, обняла за шею и коснулась лбом головы брата. До свидания, брат. Так они и стояли какое-то время, пока тоска не стала почти непереносимой.

И тогда она снова ушла из его жизни, как в тот первый, страшный раз. Ему лишь оставалось надеяться, что это не навсегда.

— Пойдем, я провожу тебя в лагерь.

— Кира! — Он был так глубоко погружен в раздумья, что не заметил, как она спустилась к нему из лагеря по тропе. — Никак не могу себе представить, что Стоув всего двенадцать лет.

— Да, она еще совсем молоденькая, но Виллум уже многому сумел ее научить, — ответила Кира и взяла Роуна под руку. — Он жизнь свою за нее отдаст. Виллум знает много тайн, о которых даже подумать страшно. И, честно говоря, мне бы не хотелось о них ничего знать. Но это знание делает его чрезвычайно могущественным. Порой мне хочется стать вазя, узнать о Пути вазя от Хутуми, как это сделал Виллум; но мне всегда нравилось играть с мечом. Я себя никогда не чувствую такой счастливой, как после тренировок до седьмого пота.

Лицо Киры было открытым, манеры раскованными, но Роун знал, что ее, как и Стоув, иногда охватывали приступы необузданной ярости. Кира, конечно, была зрелой женщиной и лучше умела держать себя в руках. Но именно поэтому ее ярость могла быть более опасной.

Они молча подходили к лагерю. Неужели прошло лишь несколько часов с того момента, когда они узнали, что их связывают узы родства? Роун даже представить себе не мог, что ему это доставит такую радость. Когда они вышли на тропинку, ведущую к центру лагеря, Кира крепко сжала ему ладонь.

— Через час мы с Петрой и Вит отсюда уедем. Я прослежу, чтобы к вашему приезду в Академии предвидения все было готово к размещению людей. И обещаю тебе, что глаз не спущу с нашего контрабандиста.

Махнув ему на прощание рукой, она исчезла в зеленоватой дымке занимавшегося дня.

Роун огляделся. Он решил, что у него есть еще несколько минут, чтобы где-нибудь уединиться. Правда, если его не найдут, кто же тогда пойдет поднимать солнце? Но не успел он пройти и трех шагов в сторону деревьев, как раздался громкий звук колокола.

— Ты не проводишь меня, Роун из Негасимого Света? — спросила его подошедшая сзади Энде.

Роун кивнул. Ну вот, теперь не удастся хоть немного побыть в одиночестве…

— Любопытно взглянуть, как ты будешь поднимать солнце. — По лукавой искорке во взгляде Энде Роун понял, что она заметила его неуклюжую попытку увильнуть от своих обязанностей. — Этот обычай очень убедительно укрепляет веру братьев в Друга, тебе не кажется?

Роун покосился на Энде, но она уже на него не смотрела.

— Да, мне кажется, этот ритуал достаточно действенный.

Энде его уже не слушала. Она приветливо помахала рукой и крикнула:

— Мабатан, присоединяйся к нам!

Роун хмуро взглянул на подходившую к ним девушку.

— Только не говори, что тебе тоже хочется посмотреть на мое представление.

Мабатан улыбнулась.

— Твое представление меня не волнует, я сама хочу приветствовать восход солнца.

Роун рассмеялся.

— Нашелся наконец хоть кто-то, для кого Друг не авторитет.

— А вот этого я не говорила, — ответила девушка и добавила шепотом, чтобы не услышали поднимавшиеся по тропинке братья: — Но он недостаточно могуч, чтобы заставить солнце взойти.

После церемонии и завтрака Роун вернулся в шатер Святого. Он очень рассчитывал выкроить время, чтобы разложить в голове по полочкам вчерашние события, пока гости занимались приготовлениями к отъезду из лагеря. Но у входа в шатер его уже ждал чем-то удрученный Волк.

Роун пригласил предводителя братьев следовать за ним и приготовился к разговору. Он прошел по ковру, разрисованному змеями, и сел, прекрасно понимая, что это наиболее выигрышная позиция в помещении.